Дон Кихот: неотвратимая сила добра. Часть II

Романс об истоках и недоразумениях
Алькала-де-Энарес — место очень древнее даже по меркам Пиренейского полуострова, где многометровые исторические пласты выходят на поверхность на каждом шагу. Археологи считают, что здесь в долатинскую эпоху селились еще кельтиберы, которые придумали некое непроизносимое название, переиначенное римлянами в Комплутум или Комплутенцию. Затем все произошло, как и повсюду в Испании: римлян на короткое время сменили вестготы, тех вытеснили арабы, которые и построили свой замок — «ал-калат», или, на кастильский манер, «алькала». Это название и закрепилось после Реконкисты с добавлением названия реки .

Настоящий же взлет Алькалы-Комплутенции начался в самом конце XIII века, когда король Санчо IV велел открыть здесь Генеральные студии, превратившиеся 200 лет спустя в Комплутенский университет. Этот последний уже во времена Сервантеса соперничал с Саламанкским за репутацию самого престижного в стране.

Кем был Дон Кихот, до того как пуститься в странствия, с экономической точки зрения? Он был минифундистом, некрупным землевладельцем с несколькими виноградниками или парой оливковых рощиц. И сегодня Кастилия — одно из последних мест в Евросоюзе, где сельское хозяйство еще сопротивляется глобализации

В романе «Дон Кихот» есть косвенные отсылки к Алькале-де-Энарес. Но опять-таки заметили их исследователи только в ХIX столетии, когда стали появляться все более убедительные доказательства того, что «принц гениев» появился на свет все-таки здесь. Тем временем документы и объекты «сервантесовского цикла» продолжали всплывать один за другим. Главную роль в этом сыграл известный дон Луис Астрана Марин, автор семитомной «Назидательной и героической жизни дона Мигеля де Сервантеса Сааведры». Это он в 1941 году вытащил на свет божий сведения о покупке дедом писателя дома по нынешней улице Майор, 48, где и начался жизненный путь внука. Кроме того, Астрана Марин обнаружил самое ныне известное алькаланское «чудо» — театральный корраль (так в старину назывались в Испании места для сценических представлений) 1601 года. Здание прекрасно сохранилось, просто давно забылось, что это и для чего предназначено «достославным плотником Франсиско Санчесом», которому город поручил сооружение корраля. Свидетельство об этом поручении и нашел Астрана Марин.

Что же до университета, с которого начался взлет Алькалы, то он не то чтобы захирел а, представьте себе, переехал. Дело в том, что в Мадриде своего полноценного «вуза» очень долго не имелось, в конце концов это показалось странным властям. И тогда в середине XIX века Комплутенский (то есть Алькаланский) университет был механически перенесен в столицу. При этом (что звучит комически) он сохранил свое название!

Родной город Сервантеса долго переживал это обстоятельство, боролся за свое право и в конце концов был вознагражден. В старые мехи влилось новое вино — «помещения-декорации» XV века в 1977 году снова приняли студентов. А вслед за тем ЮНЕСКО, как бы устав вносить в свои списки Всемирного культурного наследия все новые и новые отдельные объекты внутри Алькалы, «в сердцах» записало туда весь город целиком.

Но Алькала-обидчица далеко, а Алькасаржертва — вот он, перед нами. Так что «Добро пожаловать в Алькасар-де-Сан-Хуан, на родину «принца гениев» с 1748 по 1914 год» — такую табличку впору было бы установить на въезде в этот населенный пункт. И хотя ее нет, именно здесь легче всего ощутить нерассеявшийся кихотский дух, например, помешательство на подвигах, совершаемых в вечных скитаниях. Если уж оно и перекочевало в роман из какого-то конкретного населенного пункта, так это отсюда.

Романс о странствующем рыцарстве
Как явствует из самого названия, Алькасар служил цитаделью и штаб-квартирой госпитальерам ордена Святого Иоанна Иерусалимского еще с 1235 года. Именно в недрах этой организации, члены которой вынуждены были столетиями скитаться по миру, родилось представление о безупречном воине, искателе счастья, восстановителе веры, правды и справедливости. Наложив эти идеалы на романтические представления из легенд о короле Артуре и Святом Граале, получаем сплав, из которого родился «светоч и зерцало всего странствующего рыцарства» — Дон Кихот Ламанчский.

«Мигелю де Сервантесу Сааведре — от некоего села ла-манчского». Жители Аргамасилья-де-Альбы ни на минуту не сомневаются, что Дон Кихот был их земляком

Городок этот лежит в котловине между четырьмя отрогами безымянных холмов. Чаша неглубока, но ее достаточно, чтобы не пропускать горные ветры, которые так облегчают жизнь и дыхание Пуэрто-Лаписе. Воздух словно бы обретает тут большую массу, он тает каплями, как мороженое, отягощая и без того ослабленную постоянным солнечным жаром землю. Даже пчелы зависают в странной летаргии в нескольких сантиметрах над цветами. От этой густой золотистой «пенки» все вокруг впадает в состояние оцепенения.

Вот и мы уже битых полчаса заняты престранным делом: пытаемся вызволить своего «росинанта» из недр подземной автостоянки, которая неожиданно оказалась заперта. Выяснить в этот час, кому она принадлежит и у кого ключ, в поселке, где нет никого, кроме местных жителей, невозможно: сиеста! На улицах — никого, в дома стучать — бесполезно. От отчаяния зашагал я по первому попавшемуся проулку, зло скользя глазами по окнам и дверям первого этажа. И вдруг наткнулся взглядом на скромную табличку с именем владельца квартиры: «Сервантес». Решив до конца играть по правилам этого до безумия изнуренного солнцем мира, позвонил. И мне, представьте, ответили.

— Сеньор Сервантес?

— К вашим услугам.

Пауза. Соблазн оказался непреодолим:

— Э-э… Литератор?

— Никак нет. Полицейский.

От радости я позабыл о комизме ситуации:

— Полицейский! Вас-то нам и нужно. Не могли бы вы отпереть подземную стоянку или сказать, где найти того, кто может?

Краткое общение закончилось для нас благополучно: у алькасарской полиции оказались ключи от всех помещений муниципального значения. Поверить трудно, но так было. Такой вот своеобычный кастильский абсурд.

Глава 4. Любовь героя

«В самую глухую полночь, а может быть, и не в cамую, Дон Кихот и Санчо покинули рощу и вступили в Тобосо…

— Сын мой Санчо! Указывай мне путь во дворец Дульсинеи, может статься, она уже пробудилась… Да ты смотри, Санчо: или я плохо вижу, или же вон та темная громада и есть дворец Дульсинеи. — Дон Кихот приблизился вплотную к темневшей громаде и увидел высокую башню, и тут только уразумел он, что это не замок, а собор. И тогда он сказал: — Мы наткнулись на церковь, Санчо».

Свернув с основного шоссе на Альбасете, мы въехали в родную деревню Дульсинеи и выбрались на главную площадь селения, к той самой церкви Сан-Антонио-Абад, на которую «наткнулись» герои романа. Только теперь перед ней еще стоит памятник: коленопреклоненный Кихот с непомерно длинными конечностями перед Дульсинеей в ее реалистическом образе — грубоватой крестьянки, которая в два раза крупнее своего кабальеро.

В остальном же все в Тобосо осталось, как прежде: звездное небо, душистый воздух, насыщенный ароматами шафранной розы, странные тени, отдаленные хозяйственные шумы да тот самый собачий лай, который показался дурным предзнаменованием рыцарю. Разве что ослов уже не осталось, а в остальном и это селение ничуть не изменилось за 400 лет. Точно так же в поздний час представляется оно почти вымершим. Только на центральной площади, в таверне «Сон Дон Кихота», вовсю идет веселье. Бодрая и плотная, с крупными красными руками и лошадиными зубами трактирщица одновременно подливает напитки гостям у стойки, балагурит с ними, стучит на клавишах кассы, командует подавальщицами и смотрит футбол по телевизору. Сегодня СанХосе, День Святого Иосифа, выходной день в Кастилии — Ла-Манче.

Услышав, что мы ищем ночлег, девица не стала задавать лишних вопросов, а просто взяла меня за руку, вывела через заднюю дверь таверны и махнула мокрой тряпкой куда-то влево: «Прямо до низкой каменной арки, слева — дубовая дверь в гостиницу «Под аркой». Не стучи — не откроют, а пошарь рукой под дверью, там лежит бумажка с телефоном. Хозяйку зовут Энкарна. Передай ей привет и скажи, чтобы заглянула к Дульсинее за марципаном. Будешь спать, как король, сеньорито…»

В Тобосо девочек часто называют Дульсинеями, хотя в любой другой части страны это имя сочли бы смешным и претенциозным. Мой новый знакомый, образованнейший дон Хосе Энрике, профессор-химик, который несколько лет назад оставил профессорскую кафедру ради прогулок с гостями по родному селу, делится правдивыми анекдотами вроде: Дульсинея Ортис, дочь аптекаря, поехала в Мадрид учиться на врача. Подала документы в университет. А в тамошней анкете графа «место рождения» следует сразу за «именем собственным». Получилось, как вы понимаете, «Дульсинея из Тобосо» в совершенно прямом смысле.

Мария-Хосе МартинесСантос, 21 год, ассистентка зубного врача, каратистка, победительница нескольких ла-манчских областных соревнований. Официально признана «Дульсинеей Тобосской — 2007»

Романс о смутных догадках
Когда лет двести назад роман о хитроумном идальго окончательно утвердился в международной своей славе, возникший естественным образом всеиспанский культ Дульсинеи потребовал конкретных объектов для поклонения. И они немедленно явились с легкой руки исследователя Рамона де Антекеры, который предположил, что прототип Дамы Кихотова сердца — это Ана Мартинес Сарко де Моралес, сестра небогатого дворянина, жившего в Тобосо. В письмах Сервантеса имеются глухие намеки на роман между ним и этой дамой. Вроде бы он даже называл ее, «сладчайшей Аной», dulce Ana — почти Дульсинеей.

По архивным источникам в селении «опознали» небольшое двухэтажное здание, с давних пор известное всем соседям как «Дом с башенкой». Далее, для его «атрибуции» именно как жилища Мартинесов де Сарко пришлось пойти еще на одно весьма натянутое допущение — что герб, изображенный на фасаде, дескать, принадлежал этому исчезнувшему впоследствии роду. Фасад начистили до блес ка и составили экспозицию, исходя из мелкопоместного быта тех времен.

Говорят, что святая Дева Мария одарила красотой всех жительниц Назарета. Нечто подобное оставила односельчанкам в наследство и возлюбленная Кихота. Во всяком случае, кастильский народ, склонный ко всякого рода оптимистической мистике, свято верит в это. Ежегодно в августе здесь, как и в большинстве испанских деревень, устраивается красочная ярмарка со всякими распродажами, театрализованными представлениями, а также — в качестве кульминации — с выборами Королевы Дульсинеи. Принять участие в них может любая совершеннолетняя тобосская уроженка. От нее требуется немногое: умение спеть народную песню, станцевать в традиционном ла-манчском костюме и… просто очаровать членов комиссии — у любой местной Альдонсы все эти навыки в крови.

Глава 5. Второе отечество героя

Для того чтобы из Тобосо добраться до бодрого и подтянутого городка Аргамасилья, нужно преодолеть еще несколько десятков километров по пологой возвышенности и пересечь невидимое (подземное) русло Гвадианы. Множество исследователей и простых людей сходятся в том, что именно Аргамасилья, а вовсе не Эскивиас, и есть истинное «село ла-манчское». Вот она, кастильская недостоверность!

Романс о несчастье, счастьем обернувшемся
Освященная народной верой история такова: где-то около 1600 года дон Мигель де Сервантес Сааведра в очередной раз занимался постылым ремеслом, к которому прибегал ради заработка, — сбором податей. Штаб его маленького ведомства находился в Аргамасилье. Здесь же он был в очередной раз обвинен членами муниципального совета в денежной недостаче и уже в третий раз в жизни брошен в тюрьму, где провел около двух лет, пока вмешательство высоких покровителей при дворе не вызволило его оттуда. Заключение — особенно на первых порах — оказалось весьма суровым. Узнику не выдавали даже письменных принадлежностей. Тогда-то от скуки и тоски литератор и стал вытаскивать из потухшего камина обгоревшие угольки и рисовать ими на стенах камеры-пещеры. Здесь, в сырости подземелья, пауки-крестовики, которые и сейчас еще в изобилии оплетают паутиной этот каменный мешок, стали первыми, кто увидел на штукатурке две фигуры: одну — тощую и длинную, другую — приземистую и коренастую. Позднее узник все же получил перо и бумагу. Так началась работа над известнейшим романом всех времен.

Замок Бельмонте — самый массивный в сельской Ла-Манче. А в одноименном селе под холмом образовался центр всяческого кихотистского производства: майки и кепки, значки и флажки, шлемы и копья, какие вы можете купить на «Дороге Дон Кихота»

Что касается тюрьмы, то она помещалась в доме семейства Медрано: род славился богатством, однако не брезговал сдачей внаем «подсобных» помещений властям под узилище. С тех пор, впрочем, тюрьма Сервантеса и сгорала дотла (так что конкретное помещение, где он томился, пришлось опознавать по каменной балке — такая, по преданию, имелась только в его камере), и приходила в запустение по нерадению очередных хозяев. Только 19 лет назад ее наконец выкупила мэрия Аргамасильи, чтобы превратить в национальный мемориал и место паломничества тысяч благодарных читателей.

При всем при этом одновременно с Сервантесом тут проживал средней руки идальго по имени Родриго Пачеко. Именно ему молва приписывает помешательство на почве обильного чтения, болезненную любовь ко всему рыцарскому и призывы к дальним героическим странствиям. С этим чудаковатым дворянином Сервантес, конечно же, мог и должен был быть знаком, живя в маленьком городе.

Вроде бы все идеально сходится. К тому же становится ясно, отчего это, собственно, у «принца гениев» нет охоты вспоминать название этого села, притом что другие местные топонимы он называет точно, — кому приятно вспоминать место заточения? Но с точки зрения науки все довольно сомнительно. Вплоть до того, что сам факт этого заключения никакими документами не подтвержден, в отличие от двух предыдущих «отсидок» дона Мигеля в Севилье и Кастро-дель-Рио.

Но легенда сделала свое дело: сегодня Дом Медрано — общепризнанное узилище Сервантеса, а его камера «о двух этажах» — один в полуподвале, другой глубоко под уровнем почвы — оформлена и содержится более чем торжественно и почтительно. Табличка у входа, например, сообщает, что здесь, дабы проникнуться духом места, добровольно заточил себя в 1860-х подвижник сервантистики Хуан Артсенбуч, чтобы составлять первое полное издание «Дон Кихота» с академическими комментариями.

...А по другую сторону дороги, на небольшом продуктовом рынке «для своих», толпятся шумными рядами покупатели, среди которых нетрудно заметить типичную Тересу Пансу: на глаз она не доверяет качеству лимонов, взрезает их и утверждает, что поверила бы на слово, только если бы они выросли на знакомом ей дереве. И мужа ее Санчо, который, обсуждая с соседом недальновидные действия премьер-министра, то и дело замечает: «если бы меня спросили», «мне с самого начала было очевидно»… Настроив зрение, можно разглядеть и цирюльников, и священников, и почти любое лицо, явленное нам в сервантесовском романе. Возможно, я захожу слишком далеко, позволяя воображению возобладать над действительностью. Но несомненно одно: все это вместе — селение, ленты улиц, ломаными штрихами стекающиеся к центральной площади, где бьет слабенький источник питьевой воды и зазывает постояльцев звуками фламенко «Кихотель», толпа на рынке, дети, гоняющие мяч, усатые плуты, которые, заслышав славянскую речь, протягивают тебе мобильный и кричат: «Полтора евро, Польша, Россия!» — все это тот самый народ, который мы рассчитывали найти и нашли. Народ святого Кихады Доброго.

Глава 6. Преображение героя

…Солнце еще весело припекало головы этого народа, когда мы отправились к конечной цели нашего продвижения на юг. В места, где круглый год поют птицы и где концентрация мифологических сюжетов и персонажей достигает критического предела. Всего километрах в двадцати к юго-востоку от Аргамасильи начинается та самая «прославленная местность», которая описывается и в самом начале романа, когда Кихот, еще в одиночестве, впервые выезжает из родного поместья. Монтьельская низменность, открывающая странникам ламанчское чудо природы — лагуны несчастной доньи Руидеры.

В 2005 году, к 400-летнему юбилею первой части «Дон Кихота», молодой мадридский скульптор Педро Рекехо Новоа навеки «усадил» великую пару встречать гостей у входа в Доммузей, где родился Сервантес

Романс о слезах и воде
Вот печальная судьба Руидеры, чьи горести дали имя прохладным лагунам. Эта знатная сеньора проживала в здешнем замке с семью дочерьми и двумя племянницами. Замок был скрыт от глаз смертных, но существа сверхъестественные прекрасно видели и его самое, и его прекрасных обитательниц. На беду могущественный маг Мерлин проникся страстными чувствами к донье Руидере. Та не ответила ему взаимностью. Тогда он заточил ее со всем многочисленным потомством в великой пещере Монтесиноса. Там томились они, заколдованные, многие годы и столетия, пока наконец волшебника не тронули — или, скорее, не надоели ему за такое время — вечные слезы красавиц, и он из жалости не обратил их в лагуны, чтобы они могли вечно источать влагу…

— Мне все это рассказывал отец, — говорит Матильде Севилья, наш проводник в Монтьеле, — он знал историю и окрестности, как лесной дух. И не по тексту романа, а своими словами. Ходячий кладезь преданий. То есть, к сожалению, уже почти не ходячий. Ему исполнилось 84.

— Он преподавал, наверное?

— Нет, Алекс. Он был пастухом. Всю жизнь пас овец.

Когда Матильде была маленькой, зиму ее семья проводила со своим стадом в небольшом поселке Сан-Педро, ближайшем к пещере Монтесиноса. Теперь он заброшен, а тогда, лет 35 назад, десятилетней Мати вменялось в обязанность каждый день носить отцу еду на дальнее пастбище близ легендарного источника Фриды — еще одной сказки здешних мест. Пастух и девочка преломляли хлеб, сыр, запивали водой прямо из «ключа любви» и всякий раз до одурения спорили: надо ли оборудовать его мостками, чтобы в любой сезон к нему можно было подобраться, или пусть остается таким, каким его задумала природа? Матильде доказывала, что стоит, — в конце концов, сотни женщин, верующих в предание, проделывают десятки километров, чтобы омыть в нем лицо: считается, что это гарантирует вечную привлекательность.

История разрешила этот спор сама: теперь здесь вообще ничего нельзя строить. Закон запрещает менять что-либо на территории национального природного парка «Лагуны Руидеры». То же, естественно, касается и подступов к знаменитой пещере, до самого дна которой Рыцарь печального образа собирался «добраться; и для того купили они около ста брасов веревки, спешились и, преодолев стену частого и непроходимого терновника, бурьяна, дикой смоквы и ежевики, крепконакрепко обвязали Дон Кихота…»

Романс о священном безумии
Хорхе Луис Борхес, знавший толк в кихотизме, был уверен, что три страницы этого приключения есть своего рода эмоциональный пик всего тысячестраничного сочинения, краткое изложение евангелического послания рыцаря миру. Здесь герой Сервантеса вступил в сообщество благородных призраков — собственных, испанского народа и европейской мифологии. Там же, в пещере Монтесиноса (читайте Монте дель Сино — на «горе Судьбы»), дошел он до истинного логического конца своего бескомпромиссного Пути. И на свой лад причастился святых тайн: в весьма ироническом ключе (в духе романа) постиг простой смысл своих «бредней», а лучше сказать мистерий, являющих суть основополагающих понятий бытия — добра, зла, любви, справедливости…

У меня нет возможности подробно описывать удивительные символические события, случившиеся на дне. Напомню только, что там он встретил и свою Дульсинею — заколдованной, но узнаваемой (и принцессой, и Альдонсой, которой нужны взаймы шесть реалов, в одном лице), и многих других «гостей» волшебника Мерлина. Все они убеждены, что именно Дон Кихот сможет расколдовать их, ведь это он возродил из забвения орден добра и справедливости.

Кстати, удивительно, как реальность следует за литературным вымыслом, когда вымысел прекрасен. Лет через 200 после Дон Кихота, в XVIII веке, землетрясение вызвало в пещере Монтесиноса сильный обвал. И когда люди снова вошли туда, они поразились: неодушевленная горная порода вылепила в ней три идеальные скульптуры, три образа. Глаза мага Мерлина, как две светлые точки на более темном фоне, сверкают из-за валуна. Сам Рыцарь печального образа примостился на уступе, где его сморил священный сон. Дульсинея, скрестив руки, спит у вновь образованного отверстия, ведущего на поверхность, — искупительная жизнь Дон Кихота сняла с нее заклятие, и она уже в едином совершенном образе может показаться в солнечном свете.Жизнь и добро победили заклятие и смерть.

Сусана Гарсиа, неунывающий директор эскивиасского Музея Сервантеса перед домом, и ее собственным, и старого дона Алонсо Кихады

В вечность

Подобно тому как в величайшей империи Античности все дороги вели в Рим, в сервантесовской Кастилии они неизменно направляли путника к молодой королевской столице. Это утверждение и для нашей эпохи почти верно с «транспортной» точки зрения: повторяя очертания старых трактов, современные шоссе-аутописты, разветвляясь и сливаясь вновь, причудливо закольцовываются в дальних районах «Дороги Дон Кихота» и большой дугой поворачивают назад, к блистательному Мадриду.

Здесь на старости лет осел, проживший многотрудную жизнь, и Сервантес. Он поселился на улице, которая в те давние годы называлась Садовой, а ныне носит имя Лопе де Веги. Вот ведь ирония судьбы: Сервантес окончил дни на улице своего главного литературного недруга, а тот лежит теперь в могиле под церковью на улице Сервантеса!

Еще через два переулка от площади Санта-Ана жил в ту эпоху Веласкес — там же он умер и похоронен, только после того как в конце XVIII века церковь, в полу которой замуровали тело художника, снесли и поставили на ее месте новодел, могила его утеряна. Такая же посмертная судьба постигла и дона Мигеля. В то время как его роман стремительно возносился в вечность, останки автора терялись в ней. Церковь монастыря тринитариев, в которой его погребли в аскетическом францисканском одеянии из грубого сукна, уступила место постройке 1703 года, все гробницы при этом исчезли. Даже традиции посещать этот храм как место погребения писателя не сложилось. Выяснилось, например, что наш ученый провожатый по сервантесовскому Мадриду профессор Маурисио Макаррон никогда не бывал внутри. В полумраке большого зала — изваяния святых, живые, но пожухшие цветы. Даже часы над алтарной частью остановились и вечно показывают три часа дня. А скромная табличка с надписью «Под основанием этого монастыря лежат Мигель Сервантес, его супруга донья Каталина и монахиня Марсела де Сан-Фелис, дочь Лопе де Веги» потускнела, и буквы стерлись от времени.

Да, с физическими свидетельствами о «принце гениев» время обошлось немилостиво, нет у нас ни костей, ни праха его. Есть только роман и его бессмертные герои, которым повезло гораздо больше: во плоти и крови населяют они Испанию наших дней.

Источник

Дон Кихот: неотвратимая сила добра. Часть I

При своем появлении на свет в 1605 году первая часть романа «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» (во второй части, в 1616-м, герой превратится в кабальеро, то есть истинного рыцаря) имела огромный успех. Правда, современники, от души потешаясь над фарсовыми ситуациями, увидели в книге лишь веселую и увлекательную пародию на рыцарские романы, которые составляли основной корпус тогдашней литературы. Тут и там стали выходить «воровские» продолжения романа. И можно сказать, что вторым томом «Дон Кихота» мы обязаны именно им: иные из них настолько искажали образ героя, что Мигелю Сервантесу это показалось уж слишком, и он снова взялся «за старое». В результате у нас есть самая ценная часть романа — более философическая, серьезная и глубокая. Труд гения на склоне лет, краеугольный камень всей кастильской культуры. Энциклопедия национального духа и жизни. Галерея народных типов. Самая известная (Дон Кихота во всем мире знают даже те, кто романа не читал) из очень немногих книг об удавшемся положительном герое — таком, который не творит ничего, кроме добра, а читать все равно интересно. «Светское Евангелие», предложенное миру Испанией. Достоевский много позже скажет: человек, отвечая перед Богом о том, что он понял за свою земную жизнь, сможет выложить перед Всевышним том «Дон Кихота» — и этого будет достаточно.

Тут я, пожалуй, предложу читателям впервые отвлечься от основного повествования на краткое сообщение, которое в испанском духе назову романсом.
Романс о посмертной славе
К веку двадцатому Испания, измученная столетиями экономических невзгод и потерей последних колоний, с новой силой ухватилась за кихотистский идеал. Знаменитое «поколение 1898 года» — плеяда литераторов и ученых, подарившая своей стране несколько Нобелевских премий, — подняло странствующего рыцаря на свой щит. В 1905 году, к 300-летию «Дон Кихота», яркий представитель этого поколения Антонио Асорин по заказу газеты «Импарсьяль» даже предпринял примерно то же, что нынче делаем мы: проехал по Кастилии путями, которыми некогда бродила бессмертная пара — рыцарь и оруженосец.
В нашу эпоху, в 2005 году, торжества по случаю 400-летия выхода в свет первой части уже поистине не знали удержу. Но главное — туристические власти наконец совместили сетку Кихотовых странствий с картой страны — тропинки и шоссе в соответствующих областях покрылись фирменными значками: зелеными квадратами с надписью La Ruta del Quijote — «Дорога Дон Кихота».
К сожалению, а может быть, к счастью, туристов на этой дороге немного даже в сезон. Во всяком случае, у нас с вами, дорогие читатели, будет возможность спокойно походить по следам, оставленным копытами Росинанта и ослика, потолковать с людьми, которые вышли из любительских доспехов бедного идальго, как русская литература из гоголевской «Шинели».

В Доме-музее Сервантеса в Эскивиасе, где писатель жил в гостях у дона Алонсо Кихады, одного из прототипов Рыцаря, — часто можно слышать перезвон детских голосов. Экскурсии сюда — непременный пункт программы в школах Ла-Манчи

Глава 1. На первой родине героя

В некоем селе ла-манчском под названием Эскивиас жил в свое время, а именно в 80-х годах XVI века, небогатый человек по имени Алонсо — то ли Кихада, то ли Кехана. Был он благородного происхождения, но всего лишь идальго, то есть не имел ни титула, ни поместий, а мог похвастаться только старинным семейным древом (собственно, испанское hidalgo — это сокращенное hijo de alguien, «чей-то сын», а значит, не без роду и племени) да сословным правом не платить налогов и сидеть в церкви близ алтаря, на почетном возвышении. Еще у него был добротный двухэтажный дом с погребом, жена и, кажется, даже дети, но больше всех сеньор Алонсо любил правнучку своего кузена — маленькую Каталину де Паласьос-и-Саласар. Должно быть, он часто нянчил ее на коленях и, чтобы развлечь, читал ей что-нибудь из своей прекрасной библиотеки, известной в те времена ученым людям даже в далеком Толедо («целых» 47 километров отсюда). Когда девочка выросла и вышла замуж, добрый идальго уже совсем состарился и его чудачества усугубились. Он окончательно забросил хозяйственные дела, все больше читал, а однажды и вовсе объявил, что удаляется в Толедо, где поступит в монастырь тринитариев. 19-летняя Каталина, сказал сеньор Кихада или Кехана, может, если пожелает, жить в его доме с мужем, чтобы тому в Эскивиасе не пришлось делить кров с тещей. Муж предложение идальго-книгочея принял с радостью. А в благодарность, очевидно, решил положить любопытные черты его личности в основу какого-нибудь произведения, ибо среди сотни профессий, в которых с ранних лет до старости пробовал себя этот беспокойный человек, была и литература. Как нетрудно догадаться, супруга-литератора звали Мигель де Сервантес Сааведра. В приходской книге местной церкви есть запись о том, что священник «заключил брак между Мигелем де Сервантесом из Мадрида и Каталиной де Паласьос из Эскивиаса» (запись можно увидеть и сегодня, и мы ее видели).
...Удивительное дело: всего несколько десятков километров от спесивого и делового Мадрида, а воздух и атмосфера — совершенно другие. Именно «манчегос» — ла-манчские. Здесь, к юго-востоку от столицы, начинается часть Кастилии, название которой, как говорят нам лингвисты, происходит от арабского то ли «аль-манса» — «безводная земля», то ли «манъя» — «высокая равнина». Но испанскому уху хочется слышать его без затей на родном языке как la mancha — «пятно». Это и вправду цельное округлое пятно размером в 30 000 км2 на теле Иберии — долина между горами Сьерра-Морены на юге, за которыми уже Андалусия, и Леонским нагорьем на севере. Вот пространство «Дон Кихота». Характер этих мест — дремотный покой, всегда готовый взорваться лихорадочным огнем.
Весенним утром большая, в несколько тысяч жителей, деревня Эскивиас еще толком не проснулась. Только несколько хмурых стариков в черных по старой франкистской моде беретах выползают из ворот намывать самого разного рода памятники сервантесовского цикла, от традиционных до концептуальных: дону Мигелю, Дон Кихоту, юной Каталине Паласьос.
В романе нет полноценного главного женского образа, не считая отсутствующей Дульсинеи, но тут и там появляются смекалистые, с лукавыми усмешками и быстрыми движениями служанки, авантюристки, рассудительные Тересы Пансы и прочие представительницы хитроумного пола, служащие его украшением. Хранительниц музеев там, конечно, нет. Но одна из них попалась на нашем пути.

Северные пределы большой равнины Ла-Манча с древних времен охраняет неприступная крепость Куэнка. На 2016 год она назначена ЮНЕСКО культурной столицей Европы, а во времена Сервантеса этот город славился производством лучших в Испании тканей

Лет сорок назад здесь родилась девочка, которую назвали Сусаной. Росла она с братьями и сестрами в дедовском доме. В положенный срок окончила школу, уехала в большой город учиться в университете. Дед тем временем продал свое просторное жилище государству, и никогда студентка не увидела бы больше родных комнат, если бы не то обстоятельство, что дом их, как выяснилось, некогда принадлежал… идальго Алонсо Кихаде, а спальней девочки был кабинет классика испанской литературы. Получив диплом историка, Сусана Гарсиа в конце 1990-х стала директором Дома-музея Сервантеса в Эскивиасе. Такие вот бывают кольца у судеб.
— Нет, по совести сказать, кихотов я тут мало видела. Особенно с тех пор, как сама ими занимаюсь. Чтобы чувствовать кихотский дух, надо все же роман прочитать хоть раз, а в Эскивиасе, бьюсь об заклад, его каждый второй не читал. Санчо Панс, правда, больше — в том смысле, что народ знает массу поговорок и не лезет за словом в карман. А также любит поесть и помечтать. А с другой стороны, дух все же, видимо, разлит в воздухе. Вот смотри — в детстве я сидела в этой самой комнате, глядела в окно, витала в облаках. Потом выяснилось, что в это же окно смотрел Сервантес и так же в облаках витал. И как я поступила вместо того, чтобы делать карьеру? Вернулась сюда и пялюсь в то же окно.
Сусана рассмеялась с легким оттенком печали, и мы продолжили прогулку по их с Кихадой и Сервантесом дому, где в 1994 году официально устроили экспозицию. Восстановить обстановку оказалось нетрудно. Устройство домов XVI века всем и поныне хорошо известно в ла-манчских деревнях — ведь народ в основном в них и живет. Без труда установили, где находились кладовки и кухни. Завезли аутентичные жаровни и посуду. Расчистили комнату, которая — единственная — подошла под кабинет, где наверняка работал Сервантес.
— А тут нашлась кладка старого камина, значит, это была спальня. Мы ее называем «колыбель Кихота», ведь старик Кихада тоже когда-то здесь спал! Набор предметов в «колыбели» — хрестоматийно-кихотский: старые доспехи, портрет не менее старого дона Алонсо, пресловутый бритвенный таз, он же шлем Мамбрина…
— Слушай, Сусана, — сказал я новой знакомой, — открой мне тайну: почему этот шлем всегда изображается с выемкой на боку? Моя провожатая молча сняла драгоценную реликвию со стены и приложила ее «щербинкой» к шее: «Это же таз для бритья — чтобы пена не капала».
Интересно, много ли моих читателей додумались до этого раньше? Или я один так недогадлив? Ну да Бог с ними — пора дальше в «Дорогу Дон Кихота».

Панорама Толедо — столичного города, казавшегося героям Сервантеса очень большим, а по нашим меркам не дотягивающего и до российского райцентра, — сохранилась фактически нетронутой с XVI— XVII веков

Глава 2. Столица ла-манчская

Дон Кихот и Санчо Панса избегали больших городов — им, носителям по преимуществу сельской чести, они, возможно, инстинктивно претили. С сегодняшней точки зрения город Толедо в глубокой излучине немноговодной реки Тахо можно назвать большим только в насмешку. Он насчитывает около 82 000 жителей — всего на 20 000 больше, чем во времена Сервантеса. И все-таки и сегодня это столица Ла-Манчи, как некогда был он столицей всего Кастильского королевства.
Мигель Сервантес бывал в Толедо десятки раз. Здесь, при монастыре Сан-Хуан-де-лос-Рейес, жил монахом-францисканцем один его шурин — брат Антонио де Саласар. Другой, Родриго, тоже обитал в этом головоломном лабиринте улиц. Ну и кроме того в Толедо находились доходные дома тещи дона Мигеля, управление которыми она, вопреки молве о ее нелюбви к пожилому и бедному зятю, передала именно ему. Теперь от этих добротных зданий не осталось и камня — бог весть почему, ведь это редкость для города, где почти в неприкосновенности сохранилась чуть ли не вся средневековая застройка, где дети гоняют мяч по булыжникам, на которые с христианских мечей стекала кровь мавров, и где мелкие предприниматели покупают у муниципалитета под винные бары заброшенные древнеримские погреба.
Будто некая посмертная цензура вычеркнула из списка рукотворных памятников Сервантесу те, что находились в Толедо. Зато если кто возьмется искать культурные источники, сформировавшие личность создателя Дон Кихота, задастся вопросом: откуда взялся этот автор с его скрытым религиозным нигилизмом, вселенской иронией, кругозором, ученостью, выхваченной не из монастырских или университетских стен, а словно бы из воздуха, — тот должен отправиться именно сюда.
Мы с толедским историком и экс курсоводом-любителем Рикардо Гутьерресом бессистемно петляем немыслимыми маршрутами, которые не имеют ничего общего с теми, что описаны в путеводителях («Тут же как с «Дон Кихотом», — доказывает Рикардо, — по сути роман — собрание новелл»), и наконец он выводит нас с неожиданной стороны к Кафедральному собору.

Классическая кастильская мельница — это цилиндрическая башня высотой метров 20. С некоторых пор у них есть собственные имена: мельница «Росинант», мельница «Дульсинея» и так далее

— А вот, кстати! Сестра! Сестра! Не правда ли, она прекрасна, как святая Тереса? Между прочим, сестра живет в Консуэгре, куда я очень советую вам съездить. Ради мельниц. Заодно подвезете сестру.
— С удовольствием. А как это — ради мельниц?
— О, там масса живописных ветряных чудищ вроде тех, с которыми сражался Дон Кихот. Смотрители вам скажут, что они подлинные. Не верьте. Самая старая из них построена в XVIII веке. Впрочем, посмотреть все равно стоит.
Мы посмотрели. Кстати, для меня всегда оставалось загадкой, отчего это все читатели романа так привязались к этим мельницам? Отчего они так особенно знамениты? Ведь в сюжете есть великая масса эпизодов и более значимых. Один мой коллега даже высказал остроумное и подозрительное по своему правдоподобию предположение: мол, это потому, что приключение с мельницами излагается в восьмой главе: из 126 глав дальше просто мало кто читает.
И пришлось бы согласиться с этой печальной догадкой, если бы не одно контрдоказательство. Дело в том, что ветряные мельницы образца сервантесовской эпохи даже и теперь, в XXI веке, — основная деталь пейзажа сельской Ла-Манчи. Кастилию (в буквальном переводе «Страну замков») с тем же основанием можно было бы назвать Молинией — «Страной мельниц». В какую бы деревню ты ни приехал, какой бы холм ни увидал — повсюду торчат они, белые, кирпичные, оштукатуренные или голые. Сегодня по их количеству лидирует «мельничный комплекс» в поселке Кампо-де-Криптана. В расположенном же ближе к Толедо поселке Консуэгра из 12 тамошних мельниц способны прийти в движение лишь две, и происходит это по случаю разных праздников и фестивалей. Зато, как оказалось, здесь можно запросто встретить «живых» рыцаря и его оруженосца в исключительно органичном исполнении артистов из известной на всей «Дороге Дон Кихота» труппы Vitela Teatro.
Остается добавить деталь, проливающую свет на причину классической ошибки Дон Кихота: в XVI веке в Кастилии ветряные мельницы были еще новинкой, недавно проникшей в страну из голландских провинций. Так что непривычный к странному виду этих сооружений идальго вполне мог принять их за сказочных великанов, даже будучи в трезвом уме.

Могли бы вы подумать, что эти узловатые обрубки, вытянувшиеся ровными рядами, — ни что иное, как виноградные кусты? В Ла-Манче после сбора урожая принято обрезать их почти под корень до следующего сезона

Глава 3. Село посвящения и село развенчания

На юг от Рио-Тахо влияние современной глобальной цивилизации слабеет. Евросоюзные шоссе без единой вмятины уступают место колоритной домашней жизни. Отсюда до самой Монтьельской гряды и высокой Сьерра-Морены нет ни крупных центров, ни многоуровневых транспортных развязок. Здесь единые экономика и валюта еще не успели погубить маленькие наследственные частные хозяйства — минифундии. Здесь Кастилия
местечек, в каждое из которых вполне мог заезжать Дон Кихот. Кстати, исследователи давно заметили: если наложить на карту маршрут Рыцаря печального образа, получаются хаотические зигзаги, напоминающие петляния обезумевшего зайца по пересеченной местности. И удивляться тут нечему: странствующие рыцари странствуют не с определенной целью, а по таинственному внутреннему зову.
Но сперва им необходимо обрести «лицензию на подвиги». Герой романа получает ее, по мнению большинства литературоведов, на постоялом дворе в Пуэрто-Лаписе.
Единственная улица этого села — часть единственной же в прошлом Королевской дороги из Валенсии в Толедо и Мадрид — открывает головокружительную даль в обе стороны, на восток и запад. Вдоль нее тянется сплошная гряда двухэтажных построек с приземистыми калитками, запертыми на тяжелые замки. Только в нескольких местах — а точнее, в трех на весь Пуэрто-Лаписе, население которого составляет ровно 1000 жителей, — они чередуются с высокими, в два человеческих роста, арочными воротами (чтобы лошадь могла пройти). Ворота обозначают посады, или венты, — те самые постоялые дворы, коих во времена Сервантеса в селении насчитывалось четыре. Четвертая потерялась в потоке лет. А остальные целы. Правда, официально тут больше не принимают постояльцев, но если попросить хозяев, свободная комната всегда найдется. Такая же, как те, в которых отдыхали до утра герои века шестнадцатого. Да и откуда взяться иным, ведь большинство зданий в Пуэрто-Лаписе с тех пор не перестраивалось. Только крыши новые…
Тихо. Хозяйки хлопочут где-то в дальних помещениях, хозяева — на окрестных карликовых плантациях: оливковых, зерновых и фруктовых. По улице гуляет только прохладный ветерок с Толедских гор — завидное для соседних селений спасение Пуэрто-Лаписе от кастильской жары. Из трех исторических вент самая большая отдана под мемориальные цели под именем Венты Дон Кихота: тут можно приобрести леденцы и сувениры. Впрочем, местные жители уверены, что на роль донкихотовой может с таким же успехом претендовать и любая другая.
— Пили, ты дома-а-а? — с этим криком энергично заколотила в ворота «немемориальной» посады Малена Романо, советник по туризму и культуре местной алькальдии. Тяжелая дверь приотворилась, и пожилая сеньора с улыбкой пригласила нас внутрь.
— Пили, скажи, тебе известно, когда твои предки приобрели эту собственность? 200, 300 лет назад? — приступила к пристрастному допросу Малена.
— Не-ет. Наследовали, наследовали, да вот и до меня дошло.
— Видишь? — с некоторым торжеством обернулась ко мне Малена. — И чем, к примеру, эта вента не подходит Кихоту? Все по-прежнему, все на месте: вот маслодавильня, вот колодец. Взгляни на цепь, ей уже бог знает сколько лет. Вот жаровня на кухне... Они с Санчо вполне могли останавливаться и здесь.

Алькала-де-Энарес, площадь Сервантеса (бывшая Рыночная). Бронзовая статуя работы итальянского скульптора Карло Николи стоит здесь с 1879 года

Конечно, Малене, как и всем, известно, что Дон Кихот и Санчо (а также остальные 669 — подсчитано точно — действующих лиц романа) — персонажи вымышленные. Но мы уже успели заметить, что даже во вполне бытовом смысле они в Кастилии — самые что ни на есть живые люди. Ни про кого, кажется, столько не знают, не судят, не рядят, не вспоминают их привычки, поступки и присказки. И это притом, что ключевое слово здесь — недостоверно. Но эта недостоверность — по этическая, присущая самому испанскому духу.
И как нельзя лучше иллюстрирует ее следующий пункт на «Дороге Дон Кихота» — большой и богатый поселок Алькасар-де-Сан-Хуан, отстоящий от Пуэрто-Лаписе на какие-то 20 километров (но разительно отличный от него климатически, что, впрочем, для Испании не диво). Долгое время именно он считался местом рождения Сервантеса. На месте, где якобы стоял дом отца писателя, возвели музей, но в один прекрасный день стройное здание доказательств рухнуло…
Дело было так: если за звание родины Гомера спорили семь греческих городов, то кастильских за «принца гениев» (так принято в Испании называть Сервантеса — в отличие от «феникса гениев», Лопе де Веги) — девять. Основной и весьма эффектный довод в пользу Алькасара отыскал еще в середине XVIII века известный эрудит и просветитель Блас Насарре-и-Феррис. Отыскал классическим способом — в приходской книге местной церкви Святой Марии за 1748 год он прочел о рождении у Бласа Сервантеса Сабедры и жены его Каталины Лопес сына Мигеля. Недолго думая, Насарре приписал своей рукой на полях фразу: «Это и был автор истории Дон Кихота Ламанчского». С тех пор в академических кругах вопрос долгое время считался решенным. Но во второй половине XIX столетия один за другим начали всплывать документы, свидетельствующие, что истинная родина писателя — не Алькасар, а городок Алькала-де-Энарес в непосредственной близости от Мадрида. Кончилось тем, что в 1914-м раздосадованные местные власти нехотя постановили передать Алькале те несколько «важных документов» XVI века, которые свидетельствуют о сервантесовском присутствии в их краю.

Источник

Бронированные деликатесы

Морские уточки — один из видов усоногих рачков, тело которых покрыто панцирем, напоминающим раковину . Фото: FOTOLINK/PHOTORESEARCHERS

Речные раки и их морские собратья вдохновляют поваров со всего света на создание кулинарных шедевров. Для любителей здоровой пищи их мясо — это прежде всего высокобелковый, но низкокалорийный продукт, для всех остальных начиная с глубокой древности оно — источник вкусовых наслаждений. Недаром первая в мире кулинарная книга в стихах под названием «Гастрология», написанная сицилийцем Архестратом в IV веке до н. э., на три четверти состоит из рецептов на основе ракообразных.

О том, что люди ели всевозможные морепродукты с незапамятных времен, свидетельствуют так называемые кухонные кучи, найденные на местах древних стоянок. В нижних пластах — раковины и панцири, разбитые камнями, в верхних пластах — уже вскрытые ножами. Профессор-диетолог Стивен Клейн из Университета Торонто считает, что питание, которое на 50% состояло из рыбы и морепродуктов, позволило древним людям, населявшим Землю около 20 000 лет назад, продвинуться в умственном развитии.
По всей видимости, ракообразные и моллюски были первыми деликатесами в истории человечества, которые не утратили высокого статуса и по сей день. В Бразилии на эту тему есть даже анекдот. В нем рассказывается, что некогда правивший здесь король больше всего на свете любил пудинг итапоа, который готовится из маисового крахмала, молока, яиц и мяса крабов и раков. Однажды, когда он наслаждался этим блюдом, с важной вестью во дворец прибыл гонец, но не был допущен до окончания трапезы. Не услышанная вовремя новость стоила королю престола. С тех пор, как говорят местные жители, появилась поговорка: «Когда едят пудинг из крабов, никто не смеет мешать».
Неменьшее пристрастие к ракообразным испытывают и другие народы. И это неудивительно, ведь их можно встретить практически во всех земных водоемах, кроме слишком холодных. Раньше мясо этих членистоногих ценили за отменный вкус, сегодня еще и за огромную пользу для организма. Ведь морепродукты содержат огромное количество белка и аминокислот, много витаминов группы В, никотинамида, или витамина РР, а также йод, медь, железо, марганец, кобальт, фосфор и еще около 30 жизненно важных макро- и микроэлементов. Кроме того, мясо ракообразных содержит минимум калорий и холестерина.
Конечно же, древние римляне не знали подробностей о пищевой ценности блюд из морских тварей и любили их за вкус. Причем к разделыванию омаров или креветок рабы не допускались. Композицию из запеченного омара, держащего в клешнях живых устриц, которая символизировала Аполлона, управляющего квадригой, знатные особы, орудуя ножами и специальными пиками, освобождали от панциря собственноручно.
В Древнем Египте также существовало огромное количество блюд из ракообразных. Некоторые из них дошли до нашего времени, почти не изменившись, например, кофта из креветок — овальные в длину пальца тефтели.
Жители Страны восходящего солнца морепродукты едят в основном сырыми, чтобы натурального вкуса не испортить и полезных веществ не уничтожить. Китайцы, наоборот, готовят их со множеством специй — так, чтобы никто не отличил по вкусу креветку, например, от курицы. В Скандинавии любят супы из морепродуктов. Но все же пальма первенства в изобретательности блюд из ракообразных и моллюсков принадлежит жителям Средиземноморья, умеющим создавать настоящие кулинарные шедевры. Одни названия чего стоят: жюльен, гратен, термидор. Кстати, последнее блюдо появилось во Франции в январе 1894 году и получило такое имя в честь премьеры одноименной драмы Викторьена Сарду, а не по названию месяца французского республиканского календаря (19/20 июля — 17/18 августа), как многие считают. Для его приготовления кусочки лобстера обмакивают в сливки или соус берси, приправляют горчицей, помещают внутрь раковин и вместе с тертым сыром жарят на гриле.
В России долгое время в пищу употребляли только вареных раков. Сезон ловли длится, в зависимости от погоды, с мая — июня до конца лета. Европейская мода на омаров и лангустов пришла в екатерининские времена. Чтобы доставить такие диковинки в товарном виде, купцы привозили их замороженными зимой по санному пути. Способ замораживания был такой: «Надобно макнуть морских тварей в воду и валять в снегу, пока хорошенько заледенеют, и укладывать в воз. Ежели сварить их или пожарить, будут точно такие вкусом, как живые». И хоть вкус таких бесхитростных блюд действительно отменный, на званых вечерах императрицы гостям подавали креветки с маком и смородиной в вине или омаров, запеченных с ананасами под луковым соусом, что вызывало восторг даже у искушенных европейскими изысками гурманов.
Поколение, рожденное в советское время, могло ознакомиться с этими рецептами только из старых кулинарных книг. Ему были доступны лишь креветки и раки, подаваемые как закуска в пивных залах, да консервы из крабового мяса: одна банка в праздничном заказе, а в нагрузку — грузинский чай и кильки в томате. Позже и эта возможность исчезла, а место деликатеса заняли крабовые палочки, которые к одноименному продукту не имеют никакого отношения. Они изготовлены из рыбного фарша с применением вкусоароматических добавок.
Сегодня уже не надо ехать во Францию или Испанию, чтобы насладиться вкусом лобстеров, лангустов или лангустинов. Нужно просто выбрать день для посещения специализированного ресторана. В Москву свежайшие морепродукты поставляются с французского рынка Ранжис два раза в неделю — по средам и субботам. Кстати, этот оптовый рынок, расположенный недалеко от Парижа, считается крупнейшим в мире как по площади (232 гектара), так и по товарообороту и обслуживает 18 миллионов потребителей Европы. «В меню с ракообразными должна быть отражена сезонность, — делится опытом Константин Ивлев, повар ресторана «Ла Вуаль». — Например, креветки и раки наиболее вкусны в летнее время, осенью начинается сезон лангустов и омаров, а зимой — крабов...» Но одного этого правила мало. Для того чтобы блюдо было вкусным, нужно выбрать правильный режим термальной обработки. Это связано со структурой мяса. Если мясо у ракообразного жесткое, как, например, у омара, его желательно томить на медленном огне, чтобы волокна успели расщепиться и оно таяло во рту. Если мясо мягкое, как у рака, то его можно быстро сварить на сильном огне в течение нескольких минут. Часто в процессе приготовления самым главным становится интуиция. Ведь многие кулинарные шедевры создаются именно по этому принципу.
Во многих современных ресторанах, включающих в меню блюда из морепродуктов, есть аквариумы с живыми раками, лангустами, омарами, крабами. Это убеждает посетителей в свежести продуктов, позволяет им сделать самостоятельный выбор, а затем через стекло (ведь кухня в ресторане — святое место, вход туда строго воспрещен) увидеть, как рождается заказанное ими блюдо.
Хотя, надо сказать, качественный продукт можно отведать не только в ресторане. Технология быстрой заморозки (иначе — быстрой обработки при низких температурах) позволяет полностью сохранить вкус и внешний вид, а значит, увеличивает круг потребителей.

Лангусты вырастают до значительных размеров. Они могут в длину достигать 60 сантиметров и весить до 4 килограммов. Фото: EYEDEA/EAST NEWS

Неограниченные возможности

Отличительной чертой ракообразных является панцирь, который служит не только каркасом для мышц и внутренних органов, но и защитой от повреждений. В природе им обладает большая группа членистоногих животных — около 52 000 видов. Но для приготовления пищи используются лишь немногие представители. Правда, деление на съедобные — несъедобные весьма условно. Тур Хейердал, описывая свое путешествие на «Кон-Тики» в 1947 году, рассказывает, как члены его команды собирали морских желудей, которыми быстро обрастал плот, варили из них суп и были очень довольны вкусовыми качествами этих рачков. Может быть, зря повара обходят их вниманием? Ведь морскими желудями буквально усыпаны все прибрежные скалы и камни.
Правда, среди тех же баланусов — усоногих ракообразных — родственная морскому желудю морская уточка (персебес) является самой дорогой кулинарной «штучкой». В испанской Галисии в честь нее даже проводится праздник «Фиеста де Лос-Персебес». А еще таких баланусов здесь называют морскими трюфелями и стоят они под стать королевским грибам — около 400 долларов за килограмм. Возможно, цена объясняется не только нежнейшим вкусом, но еще и риском по добыванию. Ведь сборщикам уточек нужно во время отлива по скользким камням спускаться в опасные расщелины, где они прикрепляются к камням. Тело морских уточек покрыто известковым панцирем, напоминающим раковину, поэтому их частенько называют моллюсками, но это ошибка. Список же избранных ракообразных невелик. Наверное, кулинарам стоит пофантазировать и воспользоваться упущенными возможностями, щедро предоставленными природой.

Детали сервировки

Суфле из крабов, креветки кунь-по, бузара из омаров, суп биск из лобстера или гратини с речными раками. Как справиться в ресторане со всем этим великолепием, скрытым под панцирями? Если со стола, сервированного по всем правилам для блюд с ракообразными, убрать бокалы и тарелки, то останутся одни замысловатые металлические инструменты. В набор необходимой сервировки входят: щипцы невероятной конфигурации и размера, ножи с лезвиями разнообразной длины и ширины, шпажки-пики, двузубые и трезубые вилки. Зрелище завораживающее! Но в этом наборе нет ничего лишнего или нелогичного. Предметы, с помощью которых принято употреблять морепродукты, подобраны исключительно для удобства их поедания. Все вполне логично: если у омара или рака твердая броня, значит нужно ее вскрыть щипцами и достать оттуда мясо вилкой. А раз обычная вилка по размеру и форме не подходит, то нужна другая, более приспособленная, с меньшим количеством зубцов и, например, с крючком для того, чтобы подцепить мясо. Если неудобно держать одной рукой морепродукт, а другой, достав мясо, резать его, значит вилку с одной стороны нужно заточить и пользоваться ею еще и как ножом. И когда техника управления приборами освоена, то справиться с этими речными и морскими деликатесами не составит труда.

Источник

Полет вампиров

«Ох, лето красное! любил бы я тебя, когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи...» В самом деле, трудно не согласиться с классиком, есть что-то очень обидное в том, что российское лето — довольно короткое, да к тому же обременено множеством крылатых кровососов, способных отравить удовольствие от купания и прогулок по лесу до вечернего чаепития в саду. Почти все эти мучители принадлежат к разным ветвям отряда двукрылых. В средней полосе России — это мошки, мокрецы, слепни, мухи-жигалки, лосиные мухи и, конечно же, комары.

Словом «комар» большинство людей называют двукрылых насекомых с вытянутым телом, хоботком-иглой и длинными конечностями. В природе их насчитывается великое множество, но большинство из них совершенно безобидно. Привычка питаться кровью позвоночных характерна только для семейства Culicidae — собственно комаров. В России живет около сотни видов этого семейства, объединенных в десяток родов, из которых чаще всего нам докучают представители трех: Culex (настоящий комар), Aedes (кусака) и Anopheles (малярийный комар).
Их присутствие выдает характерный тонкий писк. Этот звук издают комариные крылья, работающие в невероятном темпе — 300—600 взмахов в секунду, а у некоторых видов более 1000. Никакой нейрон не может выдавать импульсы с такой частотой, но у комаров есть свое «ноухау»: каждый пришедший в мышцы нервный импульс вызывает серию из 5—10 сокращений. Но писк — это не просто побочный эффект работы крыльев, а еще и полноценная «песня», по которой самцы и самки находят друг друга, определяют видовую и половую принадлежность и даже зрелость потенциального партнера. Самцы по вечерам сбиваются в рои, и на этот многоголосый мужской хор летят их подруги, отвечая собственными голосами. Самка влетает в рой и вскоре удаляется с одним из самцов. Кто кого выбирает в этой паре и по каким критериям — неизвестно, но вскоре партнеры спариваются прямо в воздухе. На этом вклад самца в размножение заканчивается. А вот для самки все только начинается. Сразу по окончании брачного полета она отправляется на поиски своей первой добычи.

1. Кладки комаров рода Culex образуют зубчатую лодочку, плавающую на поверхности воды. Она состоит из 200—300 «звеньев» — яиц 2. Вылупление из куколки — длительный процесс, во время которого комармладенец совершенно беззащитен перед врагами или ветром

Мужской род слова «комар» обманчив: с комарами-самцами мы практически не сталкиваемся. Почти как и у всех крылатых кровососущих насекомых, у комаров кусаются только самки, самцы же довольствуются нектаром и соком растений, а у некоторых видов не питаются вовсе. В сущности, этим недолговечным, завершившим свое индивидуальное развитие существам еда нужна только на «карманные расходы» — покрытие текущих энергетических затрат организма. Самке же предстоит дать жизнь сотням и тысячам новых существ. Это означает огромный расход энергии, поэтому пища комариных мам не только должна быть высококалорийной, но и богатой белком, витаминами, микроэлементами, да к тому же легкодобываемой. Всем этим требованиям идеально соответствует кровь позвоночных.
Комар неплохо видит, но в поисках добычи не очень полагается на зрение — он летит на источник тепла. Этому признаку комары доверяют настолько, что если в комарином месте поставить кружку с чаем или миску с супом, насекомые будут буквально бросаться в горячую жидкость. Впрочем, помимо тепла комары ориентируются также по градиенту углекислоты и запаху пота. Последний у разных людей и животных сильно различается, но у всех, кто вообще потеет, в выделениях обязательно присутствует молочная кислота, образующаяся при работе мышц. Этот запах и привлекает комара в первую очередь. Известный феномен, когда одного человека буквально облепляют комары, а другого, стоящего тут же, вроде бы и не трогают, скорее всего, объясняется именно индивидуальными различиями в запахе.
Найдя жертву, комар выбирает подходящее место для укуса, ощупывая поверхность мягкими, нежными лопастями на конце нижней губы. Иногда в этих поисках он довольно долго бродит по шерсти или одежде. При этом комары из глухих, малолюдных мест обычно не обращают внимания на действия добычи, и их можно буквально брать пальцами. Комары же из городских популяций, прошедшие жесткий отбор на осторожность, взлетают, едва над ними заносят руку.

1. Комариные куколки довольно подвижны и дышат атмосферным воздухом. Но в отличие от личинок они ничем не питаются и не растут 2. Во время массового лета комары превращаются в настоящее бедствие для теплокровных животных. Спасти от них не могут ни густая шерсть, ни укрытия

Когда место найдено, в дело вступает комариный хоботок. Это даже не инструмент, а целая бурильная установка. Ее рабочая часть — две пары челюстей (верхние и нижние), вытянутые и превращенные в тончайшие стилеты. Концы верхних челюстей расширены и заострены, нижних — зазубрены. В проделанную ими дырку в коже погружаются две трубки: потолще — верхняя губа, потоньше — подглоточник, который впрыскивает в ранку слюну с антикоагулянтами, препятствующими свертыванию крови. Только после этой инъекции комар начинает сосать кровь.
Насытившиеся комары разлетаются по укромным углам, а тем временем в их организмах начинается процесс созревания яиц. Через два-три дня самка ищет подходящий водоем: пруд, лужу, канаву с непроточной или медленно текущей водой, тихую речную или озерную заводь. Сойдет и дождевая бочка, и дачный бассейн, и залитое водой дупло, и даже то, что скопилось в выброшенной консервной банке. Комары избегают лишь быстро текущих рек и ручьев, а также водоемов с мелкой рыбой. Там слишком мало шансов дожить до вылета.
Самка садится прямо на поверхность воды (пленка поверхностного натяжения достаточно прочна, чтобы удержать ее) и приступает к откладке яиц. У комаров рода Anopheles каждое яйцо снабжено двумя поплавками и плавает отдельно от других. У комаров Culex, живущих в наших местах, вся кладка (а это обычно 200—300 яиц) собрана в пластину, края которой немного загнуты вверх, что придает ей форму лодочки. Закончив дело, самка улетает на поиски новой добычи: вся ее дальнейшая жизнь будет теперь чередованием кормежек и кладок. Тем временем отложенные яйца через несколько дней лопаются снизу, и в воду выходят комариные личинки.
С ними знаком всякий, кому хоть изредка случается заглядывать в начале лета в мелкие водоемы. Прямо у самой поверхности воды в них висит множество мелких продолговатых существ. Нижний конец заметно утолщен — это голова, верхний прикреплен к поверхностной пленке. Впрочем, если приглядеться, поверхности касается не самый кончик тела, а отходящая от предпоследнего членика короткая трубка — дыхательный сифон. На его конце находятся отверстия-стигмы, через которые личинка дышит.

1. Метаморфоз многих видов земноводных приурочен к максимальному обилию комаров: для юных лягушат и жабят это самая подходящая пища 2. Многие насекомоядные птицы ловят комаров десятками: не летать же к гнезду с каждым комариком, да и семью можно накормить одним махом

При всяком возмущении воды, резко упавшей тени и прочих тревогах личинки отрываются от поверхности и, комично складываясь и распрямляясь, погружаются поглубже. Однако уже через несколько сантиметров они прекращают двигаться и начинают медленно всплывать обратно. Если же их не беспокоить, они могут висеть неподвижно часами, но эта неподвижность обманчива. Все это время их ротовые части неустанно работают, вылавливая и запихивая в рот все съедобное: бактерий, инфузорий, коловраток, одноклеточные водоросли, частицы детрита... Подсчитано, что личинка Anopheles последнего возраста заглатывает своими челюстями и ротовыми щетками площадь в 8 см2. Количество вещества, проходящего за летний сезон через пищеварительный тракт бесчисленных комариных личинок, трудно себе представить.
Питаясь, личинка растет и трижды меняет ставшую тесной шкурку. Скорость развития комара определяется простым законом: произведение времени существования той или иной стадии на температуру окружающей среды — величина постоянная. Правда, подставлять в эту формулу нужно так называемую «эффективную температуру» — разность между наблюдаемой температурой и «комариным нулем», неким минимумом, ниже которого развитие вообще не происходит. Для теплолюбивых Anopheles эта критическая температура составляет около 10 °C, для более холодостойких Culex и Aedes она гораздо ниже. Впрочем, этот закон не абсолютен: есть некоторый температурный предел, выше которого развитие опять замедляется. Эта оптимальная температура для каждого вида своя, но обычно она лежит где-то около 25 °C.
При нормальных условиях время развития личинки 7—8 дней, и после последней линьки они превращаются в куколок, напоминающих по форме запятую — слитные голова и грудь и тонкое изогнутое брюшко. У подавляющего большинства насекомых, имеющих в своем развитии эту стадию, куколки либо вообще неподвижны, либо способны только к коротким судорожным движениям, но комариные куколки почти не уступают в подвижности личинкам (у некоторых некровососущих комаров куколки перед вылуплением даже выбираются на сушу). Дышит куколка тоже атмосферным воздухом — через рожкисифоны на головогруди. Но в отличие от личинки куколка не питается.

1. При укусе в ранку погружаются все ротовые части комара, кроме их общего футляра — нижней губы 2. Комары часто становятся добычей хищного растения — росянки, служа ей источником азота, фосфора, калия и других биогенных элементов, которых так мало в болотной воде

Эта фаза жизни комара (занимающая еще несколько дней) кончается тем, что в один прекрасный день куколка всплывает к поверхности и выставляет из воды «спину». Ее хитиновый покров лопается вдоль, и из этой щели медленно выбирается взрослый комар. Высвободив голову, крылья и ноги и расправив их, он отталкивается от опустевшей шкурки и взлетает.
Взрослый комар более активен в сумерках или ночью, днем же предпочитает отсиживаться в траве или укромных, защищенных от ветра и прямого солнечного света местах (в том числе в человеческих строениях). Впрочем, в тенистом лесу в не очень ветреную погоду комары активны круглые сутки (хотя и неодинаково в разные часы: только что, казалось, весь лес звенел комариным писком, а спустя некоторое время летают лишь отдельные насекомые). Их жизнь тоже подчиняется закону эффективных температур: чем теплее, тем меньше комару жить. Обычно взрослая стадия живет около месяца, но самки рода Culex, вылетевшие в конце июля — августе, не откладывая яиц, уходят на зимовку. Именно они и образуют первую «майскую» волну комаров на следующий год. Вылетев с зимовки, они размножаются и живут еще около месяца, а то и больше. Таким образом, общая продолжительность их жизни приближается к году, хотя большую часть ее они проводят в спячке. Сходным образом поступают и Anopheles (хотя они более обычны для мест, где зима короче), а вот у Aedes зимуют оплодотворенные яйца. Срок жизни самцов даже летом намного короче, чем у самок, осенью же они умирают все.
Конечно, с точки зрения человека, туда им всем и дорога. Однако масштабные эксперименты по борьбе с гнусом, проводившиеся в 50—60-х годах прошлого века в Сибири, показали, что кровососущие насекомые с водными личинками — один из важнейших механизмов обмена биомассой и биогенными элементами между сухопутными и пресноводными экосистемами. Природные сообщества все-таки создавались не для нашего удобства.

Источник

Крушение Шведского Метеора

Рис.  Юрия Батова

В начале Северной войны Карл XII получил прозвище Шведский Метеор за ту стремительность, с которой он побеждал своих врагов. Разгромив Данию, Польшу и Саксонию, шведы вторглись в земли последнего из своих противников, а их монарх уже готовился увенчать войну великолепной победой. Однако результат генерального сражения, которого русские войска долго избегали, поразил всю Европу.

Еще до полудня все было кончено. На Полтавском поле началась торжественная служба, а потом прогремел ружейный и орудийный салют. Главнокомандующий фельдмаршал Борис Петрович Шереметев рапортовал о победе. Еще не подсчитали трофеи, не собрали раненых и пленных, еще искали на поле боя живого или мертвого Карла XII, а Петр I уже взялся за перо, чтобы сообщить о «зело превеликой и неначаемой виктории», которую одержала русская армия над грозным противником. Победное известие понеслось в Петербург и Москву, к польским магнатам, в европейские столицы. В этот день 27 июня (по новому стилю 8 июля) 1709 года царь одержал важнейшую победу в своей военной карьере.
Петр I пригласил в шелковый шатер генералов-победителей и пленных шведских командиров — в их числе были фельдмаршал Карл-Густав Реншёльд и первый министр граф Карл Пипер. Столов не было, пирующие сидели на коврах, разложенных прямо на земле, опустив ноги в специально вырытые солдатами канавки. Вокруг почетных гостей стояли гвардейцы, и каждый тост сопровождался салютом. Государь уже знал о вчерашнем обещании Карла XII пригласить своих офицеров на обед в шатре русского царя: «Вчерашнего числа брат мой король Карл просил вас в шатры мои на обед, и вы по обещанию прибыли, а брат мой Карл ко мне с вами в шатер не пожаловал, в чем пароля своего не сдержал. Я его весьма ожидал и сердечно желал, чтоб он в шатрах моих обедал, но когда его величество не изволил пожаловать ко мне на обед, то прошу вас в шатрах моих отобедать».

За здоровье учителей

После этих слов Петр поднял тост за здоровье своих учителей в военном деле. «Кто же они?» — поинтересовался Реншёльд. «Вы, господа шведские генералы», — ответил царь, и кто-то из шведов, возможно, Карл Пипер, отреагировал: «Хорошо же Вы, Ваше Величество, отблагодарили своих учителей!»
Швеция конца XVII века была не нынешней небольшой и уютной европейской страной, а великой державой, претендующей на гегемонию в Восточной Европе и нередко играющей решающую роль в европейском балансе сил. Благодаря множеству успешных войн она завладела Лифляндией, Эстляндией и Финляндией, а также несколькими ключевыми областями на побережье Северной Германии, благодаря чему Балтийское море почти стало внутренним «шведским озером».

Карл XII (1682—1718), король Швеции с 1697 по 1718 год. Фото: ROGER-VIOLLET/EAST NEWS

Правда, вначале речь о русско-шведской войне не шла. Молодой царь, начав с Азовских походов против Крымского ханства, собирался и дальше бороться против Крыма и Турции, подобно своим предшественникам. Петр I отправился в Великое посольство 1697— 1698 годов, чтобы найти союзников для большой войны против Османской империи. Возможно, «окно в Европу» прорубили бы в Черном море. Однако испанский король пребывал при смерти, судьба его огромных владений оставалась неясной и крупные европейские державы, предвкушая поживу на западе, совсем не горели желанием затевать еще одну войну на востоке. Тогда Петр переориентировался на север и нашел себе новых союзников, которые находились далеко от испанских владений, зато близко к Швеции. Это были датский король Фредерик IV и Август II Сильный, курфюрст Саксонии и король Речи Посполитой. В 1699-м союз был заключен и начались военные действия. Август осадил Ригу, русские выдвинулись к Нарве, а Дания попыталась закрыть для Швеции выход в Атлантику и атаковала союзную ей Голштинию.
Однако молодой шведский король всех ошеломил. Он стремительно нанес удар по Дании, заставив ее капитулировать. После этого он высадился в Лифляндии, принудил короля Августа снять осаду Риги, а уже 19 ноября 1700 года оказался под Нарвой и разгромил вдвое большую по численности русскую армию, захватив в плен большинство старших офицеров. Карл XII приобрел славу непобедимого полководца — Шведского Метеора. Если бы он пожелал заключить мир сейчас, он утвердил бы свое господство в Восточной Европе и смог бы вершить судьбы Европы, которая должна была в скором времени увязнуть в Войне за испанское наследство. Речь Посполитая, формально нейтральная (Август воевал с Карлом как саксонский король, хотя и нападал из польских земель), предложила свое посредничество. Однако молодой король не пожелал заключать мир. Он решил отомстить объединившимся против него королям.
На несколько лет Карл застрял в польских землях, пока не посадил в 1705-м на польский престол своего ставленника Станислава Лещинского. Затем он вторгся в Саксонию и заставил Августа выплатить контрибуцию и разорвать союз с Россией. Австрийский император Иосиф I, видя приближающуюся армию северян, предоставил шведам право вербовки своих подданных в армию и, чтобы не злить лютераншведов, вернул протестантам Силезии отобранные в пользу католиков храмы. Когда папа римский упрекнул его, император ответил: «Святой отец, вы должны быть рады, что король Швеции не потребовал от меня принять лютеранство, ибо если бы он захотел этого, я бы не знал, что мне делать».
К счастью для Петра, после битвы при Нарве Карл XII просто не принимал русских всерьез, будучи уверен, что он всегда сумеет их разгромить. Это дало передышку, которой царь сумел хорошо воспользоваться — он перевооружил армию, создал и обучил новые полки. Русские понемногу захватывали пограничные прибалтийские крепости — Нотебург (древний Орешек, который Петр переименовал в Шлиссельбург), Ниеншанц, Дерпт, Нарву. Однако было ясно, что русская армия пока еще не готова дать генеральное сражение шведам. Петр I был готов пойти на что угодно, лишь бы заключить мир с Карлом и удержать захваченное устье Невы с новым городом — Санкт-Петербургом. Он просил о посредничестве самые разные европейские державы, обещая золотые горы (английскому герцогу Мальборо было предложено княжество Киевское, Владимирское или Сибирское) и русских солдат для войны. Однако европейцев Московия не интересовала, а Карл был неумолим.
В начале сентября 1707-го шведское войско отправилось из Саксонии на восток. В общей сложности силы, собранные для похода на Россию, составляли 43 000 человек. Войско было нацелено на Москву: Карл XII собирался свергнуть Петра I и передать его трон кому-нибудь другому, а может, и просто поделить Московию на княжества.

Петр I (1672—1725), царь России (с 1682-го), император (с 1721-го). Неизвестный художник. Фото: РИА «НОВОСТИ»

Петр I не торопился вызывать шведов на генеральное сражение. На военном совете в Жолкве весной 1707-го было принято решение отступать, применяя тактику выжженной земли и изматывания противника. Русская армия разоряла сначала Польшу, а затем и собственную страну, вывозя или зарывая зерно, сжигая мосты, уничтожая все ценное, что не удавалось вывезти. Если же крестьянам случалось при отступлении русской армии уцелеть и сохранить часть из того, что у них было, то за них брались шведы, которым в разоренной стране особенно были нужны припасы. Это приводило к тому, что крестьяне уходили в леса, объединяясь с дезертирами в разбойничьи шайки, убивавшие и грабившие всех подряд.
Поход на Москву окончился на Смоленщине. Русская армия продолжала отступать, оставляя между собой и шведами полосу опустошенной земли. Продвигаться вперед или оставаться на месте войску было нельзя. Можно было отправиться на север, на соединение с корпусом генерала Адама Левенгаупта, за которым следовал огромный обоз. Но Карл XII решил отправиться на юг, где его ждал тайный союзник — гетман Иван Мазепа. Однако его надежды здесь не оправдались: Мазепа не смог привести к шведам больше 2000—3000 казаков, а его столица Батурин, в которой было собрано великое множество припасов, уже 2 ноября 1708 года была взята и разорена Александром Меншиковым. Так шведская армия оказалась ни с чем. А Петр тем временем разгромил у деревни Лесная корпус генерала Адама Левенгаупта, шедший к главным шведским силам с большим обозом. Это была первая настоящая победа русского войска над шведским в поле, причем против численно превосходящего противника. Царь заслуженно гордился этой победой, сказав, что она — «мать Полтавской баталии как ободрением людей, так и временем, ибо по девятимесячном времени оное младенца щастие принесла...».
Действительно, русские почувствовали, что шведов можно победить. А войско Карла XII так и не получило припасов, в которых столь отчаянно нуждалось. Левенгаупт, догнав основные силы, присоединился к ним с уцелевшими 6000 войска, отчего продовольственная проблема стала только серьезнее. Зимой 1708—1709 годов шведская армия таяла от дизентерии, обморожений и мелких локальных боев с русскими, которые по-прежнему продолжали оттягивать генеральное сражение — главную надежду короля. К апрелю королевская армия сократилась до 35 000 солдат, и русские тревожили ее со всех сторон. Впрочем Карл XII по-прежнему планировал поход на Москву, а для этого ему требовалось взять небольшую крепость Полтаву с переправой через Ворсклу. Осада городка продолжалась с апреля по июнь 1709 года. Карл в очередной раз отклонил предложение Петра о мире — царь вновь просил сохранить за ним Ингрию с Петербургом и был готов уплатить за них денежную компенсацию. Шведский монарх рассчитывал на помощь татар и турок — в Бахчисарай и Стамбул были посланы шведские эмиссары.
Но к шведам никто не торопился на помощь — ни с запада, ни с юга. И хотя царь по-прежнему опасался столкновения со шведским войском, он решил, что время решающего сражения пришло: силы противника истощены, а у русской армии накопился перевес в живой силе и артиллерии.

Сражение при Нарве. 1700 год. Фото: WW.BELYGOROD.RU

Как воевали шведы

Шведская армия, созданная в XVII веке, была, возможно, лучшей в Европе. Ее костяк составляло национальное «поселенное войско»: солдатами становились молодые крестьянские парни, которым соседи выделяли дом, воинское снаряжение и надел земли, где военнослужащие работали в мирное время. Группа крестьян-соседей обеспечивала семью ушедшего на войну солдата дровами, зерном для помола, семенами, а в случае необходимости выделяла и нового солдата для пополнения. Выставлявшие конного воина крестьяне получали освобождение от налогов. Летом в течение нескольких недель «поселенные солдаты» обучались военному делу. В случае мобилизации они являлись на рот ный пункт сбора. Роты собирались в ба тальоны и полки, благодаря чему каждая шведская провинция могла выставить один полк, состоявший из земляков, чувствовавших свое единство. Кроме этих частей были и наемные полки, куда шли офицерами не только шведские, но и немецкие дворяне из Германии и Прибалтики — это позволяло им сделать военную карьеру. Мобилизовав все ресурсы, шведский король при трехмиллионном населении мог выставить армию в 100 000 обученных солдат и офицеров, а господство на море и связь с заморскими провинциями обеспечивал флот из 38 линейных кораблей и 8 фрегатов.

Очень важную роль в шведских победах играл неизменно высокий боевой дух армии. Солдаты, известные как каролины (соперник Петра I был уже третьим Карлом подряд на шведском престоле), видели в себе орудие высших сил для наказания еретиков и нечестивцев — и каждая новая победа шведского оружия подтверждала «избранность народа». Битва при Нарве в 1700 году была выиграна во многом благодаря туману — и шведы решили, что Господь послал этот туман, чтобы победить нечестивых русских (лютеранам-шведам православие представлялось идолопоклонством). Пасторы учили солдат идти в атаку в полный рост и думать, что без воли Бога ни одна пуля не заденет никого из них. Пехота решительно шла в атаку и, как требовали офицеры, должна была отвечать на вражеский огонь не раньше, чем станут различать белки в глазах солдат противника, а после первого залпа сразу же обрушиваться на врага с пиками, штыками и шпагами. Именно так шведы одерживали победы над численно превосходящими войсками поляков, саксонцев, датчан. По этой же причине они были беспощадны, особенно к еретикам. По свидетельству шведского историка Энглунда, армия Карла XII русских в плен не брала, даже на поле боя в Саксонии в 1706-м сдавшиеся в плен саксонцы были пощажены, а русские — истреблены поголовно. Чего шведы не умели — так это отступать. И именно это их и подвело после Полтавы. Очень многие шведы решили, что раз Господь допустил такой разгром, значит он на стороне русских, или, вернее, использует их как бич Божий для наказания шведов. Поэтому у Переволочны шведская армия сдалась меньшему по численности войску Меншикова.

«И грянул бой»

19—20 июня русская армия перешла Ворсклу, а через несколько дней сосредоточилась в новом укрепленном лагере у деревни Яковцы, в пяти километрах от Полтавы. Перед лагерем простиралась равнина, ограниченная Будищенским и Яковецким лесами. Между ними был промежуток шириной около полутора километров, через который шведам пришлось бы наступать, если бы они решили атаковать русские силы. Чтобы преградить путь шведам, были построены шесть редутов — четырехугольных земляных укреплений со рвами и бруст верами, своеобразных мини-фортов, из которых можно было бы обстреливать приближающихся шведов. Друг от друга они находились на расстоянии 150—200 шагов. Но затем, как признает шведский историк Энглунд, Петру I пришла в голову «гениальная находка». Под прямым углом к шести редутам были построены еще четыре, на пути будущего наступления шведов. Таким образом, 10 укреплений расположились в форме буквы Т, основание которой должно было встретить шведское войско подобно волнорезу и максимально его ослабить до того, как оно подойдет к главным русским силам. Поскольку шведская пехота всегда наступала, выстроившись в линию, выстрелы с флангов были для нее гораздо страшнее лобовых. Поэтому четыре вынесенных вперед редута были наиболее опасными и шведы оказывались перед выбором — или пытаться пройти мимо них, подвергаясь обстрелу с флангов, или тратить силы на их штурм. В редутах разместилось 12 батальонов (4700 человек) с 16 артиллерийскими орудиями. А за линией редутов врага поджидала русская кавалерия.
Вечером 16 июня Карл XII был тяжело ранен в ногу казаками. Едва оправившись от раны, он узнал, что турки и татары не вступят в войну, а польские союзники не придут к нему на помощь. Карлу оставалось только дать генеральное сражение, о котором он мечтал в течение всего похода. Но оно состоялось на условиях, навязанных его противником.
На военном совете, произошедшем 26 июня, было принято единогласное решение атаковать, чтобы не дать русским возможность еще прочнее укрепить свои позиции. Для этого было необходимо прорвать систему русских укреплений и, не давая противнику развернуться, атаковать его в укрепленном лагере и сбросить в Ворсклу. Чтобы обеспечить быстроту и внезапность, атака назначалась на раннее утро и должна была завершиться комбинированным ударом пехоты и кавалерии против лагеря русской армии. Этот план мог бы сработать, если бы русская армия была прежней — упорной в обороне, но безынициативной и плохо обученной. А редутам шведские генералы, видимо, не придали особого значения. По этой причине многие шведские командиры не знали, какая ставится задача: миновать русские укрепления или взять их штурмом.
Под покровом ночи началось наступление шведской пехоты и конницы — в сумме около 16 000 человек. Всего же, по подсчетам военных историков, в бой вышло от 20 000 до 27 000 человек. Правда, из 35 артиллерийских орудий шведы взяли только четыре — это позволило не терять скорости при наступлении, но зато обеспечило русской армии сокрушительное превосходство в артиллерии. Несколько шведских отрядов и оставшиеся мазепинцы охраняли обоз, коммуникации или оставались в траншеях у Полтавы. С российской стороны в бою участвовало около 32 000 человек.
К трем часам ночи четыре колонны шведской пехоты подошли к русским позициям, но кавалерия в темноте заблудилась и эффект неожиданности был потерян. Русские заметили врага и открыли по нему огонь. Шведы бросились на укрепления и взяли некоторые штурмом, истребив всех защитников, но в результате их боевые порядки были разорваны, а пройдя наконец линию редутов, они оказались лицом к лицу с русской кавалерией. Отбив несколько атак, драгуны стали отступать, а шведы понеслись вслед за ними.
План короля был полностью сорван. К тому же шесть пехотных батальонов генерала Рооса (2600 человек, треть вышедшей в бой шведской пехоты!) увлеклись осадой одного из редутов, так и не сумели его взять и заблудились. Они долго плутали по лесу, отбиваясь от русских отрядов, и, потеряв 85% личного состава, сложили оружие.
Основные силы шведов тем временем давали главный бой на поле перед русским лагерем. Шведская кавалерия оказалась зажатой между своей пехотой и Будищенским лесом и не успела восстановить порядок в рядах. Петр I решил взять инициативу в свои руки — русская армия вышла из лагеря и построилась в боевой порядок. Теперь преимущество было огромным. Против двух русских линий из 42 батальонов (17 800 человек) шведы выстроили только одну (около 6000 человек). Но в девятом часу утра они все же вновь пошли в атаку. На огонь 127 разного типа орудий отвечать было нечем — артиллерии у шведов не было, а ружейный порох был плох, поэтому Левенгаупт стремился как можно ближе подвести свои батальоны к русским линиям.
Когда между рядами синих и зеленых мундиров осталось примерно 50 метров, шведы выдер жали русский залп и продолжали упорно идти вперед. На расстоянии 25—30 метров Левенгаупт крикнул: «Пли!» Каролины сдвоили ряды и произвели залп по русским солдатам. На правом фланге и ближе к центру они стали теснить противника. Погиб командир Новгородского полка, шведы захватили несколько знамен и пушек и из одной из них даже успели несколько раз выстрелить по отступавшим. Хотя рассказ о том, что Петр лично возглавил полк и спас положение, видимо, позднейшая легенда, но он несомненно участвовал в бою: в Зимнем дворце хранятся пробитая шведской пулей шляпа монарха и нагрудный щиток с глубокой вмятиной от второй.
Как бы то ни было, наступление шведов захлебнулось. На левом фланге, несмотря на присутствие короля, они так и не смогли потеснить русских. Не помогла и кавалерия — на нее обрушились русские драгуны и обратили в бегство. Пехоту же просто окружили — слишком короткой была линия шведов. Тут и был захвачен в плен фельдмаршал Реншёльд.
Ядра русских пушек разбили качалку, в которой драбанты возили короля. Не успели его посадить на лошадь, как она была убита. Тогда король потребовал коня у своего лейтенанта Юхана Ёртты, который и сам был ранен. Каким-то чудом Ёртта тоже спасся и впоследствии получил дворянство. Правда, грамота утверждала, что он сам предложил королю своего скакуна.
Тем временем шведы бросились в бегство. Остатки армии сумели пробраться через Будищенский лес и добраться до войскового обоза. На поле осталось 9234 погибших (по шведским данным — 6900, в том числе 204 офицера; возможно, остальные были казаками) и еще 2977 человек попали в плен, в том числе почти весь Генеральный штаб. Русская армия в этот день потеряла 1494 человека убитыми и 3292 ранеными.
Чудом спасшийся король не унывал: он заявил, что соберет пополнение и скоро снова пойдет на Москву. В лагере же тем временем царил беспорядок, и если бы русские решили немедленно атаковать, вряд ли они встретили бы серьезное сопротивление. Однако никто шведов не преследовал. Они смогли пообедать, дождаться беглецов и на закате отправились на юг — с артиллерией, обозом и сидящим в карете королем, который решил укрыться в Крыму или в Турции. Историки до сих пор спорят, проявил ли Петр осторожность или же, упиваясь победой, попросту забыл про шведов. Впрочем, русское командование вскоре исправило свою ошибку, и вслед за отступавшими поскакал Александр Меншиков, взяв с собой не только кавалерию, но и отборную пехоту, которая, чтобы не терять времени, тоже была посажена на коней.
Лишь сам Карл XII и Мазепа с несколькими сотнями шведов и казаков сумели переправиться через Днепр и уйти от преследования. Вся остальная шведская армия во главе с Левенгауптом (16 000 человек) 30 июня сдалась в плен 12-тысячному войску Меншикова у Переволочны.
Триумф был абсолютным. Генералы и офицеры получили множество наград и новых званий (в том числе сам Петр I был произведен в генерал-лейтенанты), а солдаты — серебряные медали, чтобы носить на голубой ленте в петлице. Пленным было предложено перейти на русскую службу с обещанием, что их не пошлют воевать против шведов — и многие согласились.

Ж.М. Наттье. Битва при Лесной. 1717 год. Фото: AKG/EAST NEWS

Полки «иноземного строя»

России было очень нелегко создать армию, которая могла бы соперничать со шведской. Какой бы ни была площадь Русского царства, его население составляло лишь 12 миллионов человек (всего вчетверо больше шведского и почти вдвое меньше, чем в тогдашней Франции). Еще в XVII веке русские, вслед за европейцами, стали переходить от средневекового войска к массовой армии с огнестрельным оружием. Царь записывал крестьян в полки «иноземного строя», как и его предшественники, но теперь человека забирали на пожизненную службу, а полки после окончания военных действий не распускали. Новых солдат набирали ежегодно, а то и по нескольку раз в год. В общей сложности при Петре I в армию ушли около 300 000 рекрутов, то есть каждый десятый молодой парень. Рекрут должен был быть не ниже 2 аршин и 4 вершков (около 160 сантиметров), но во время войны требования снижались до 2 аршин 2 вершков — чуть больше полутора метров. Чтобы стать настоящими солдатами, они должны были научиться держать строй, стрелять и действовать штыком. А еще совершать долгие переходы, осаждать и штурмовать крепости, лить пули и шить мундиры, строить переправы, наконец, «варить кашу из топора», когда есть было нечего. И армия решала все эти проблемы, приучая крестьянских детей к новой жизни. Русские солдаты старательно учились побеждать. Как описывает в своем дневнике драгунский капитан Семен Курош, после боев воины упражнялись сами и заставляли пленных шведов себя учить: те дрались друг с другом тупыми шпагами, позволяя русским изучать приемы ближнего боя.

Боевой дух солдат был высок. В стране, которую окончательно закрепощали Петровские реформы, положение солдата могло оказаться более свободным, чем крестьянское. Впоследствии крестьяне, придавленные крепостной зависимостью и введенной Петром подушной податью, будут искать спасения, сбегая и записываясь на военную службу. А «Табель о рангах», введенная в 1722-м, откроет дорогу к получению даже дворянского звания — четверть пехотных офицеров петровской армии именно так «вышли в люди». Офицеры-дворяне тоже тащили свою лямку. Их воинская служба была пожизненной, как и прежде, но теперь им приходилось еще и учиться премудростям «навигацкой науки», артиллерийского дела, фортификации. При отсутствии военных училищ все это пришлось усваивать на практике, сражаясь против самой сильной армии Восточной Европы.

Место в «европейском концерте»

В сентябре русский посол в Гааге, дипломатической столице Европы, устроил трехдневный банкет. В числе приглашенных были власти и дипломатический корпус, а сопровождалось мероприятие фейерверком и показом трофейных шведских знамен. Во время празднества и для простых обывателей «вино текло, а хлеб и печатные реляции раздаваны».
В одночасье рухнуло все, чего добился Карл XII своими походами. Август II уже в июле 1709 года вторгся в Польшу и, изгнав Лещинского, вернул себе престол. В октябре в коалицию вернулась Дания, а за ней последовали Пруссия, Ганновер и даже Англия. На севере Германии началось вытеснение шведов — был взят Бремен и осажден Штральзунд, под которым, впрочем, в 1712-м шведы сумели одержать свою последнюю победу в Северной войне. Тем временем русская армия завладела Прибалтикой, прекратив разорять земли, которые теперь могли стать русскими. В 1710 году были заняты Выборг, Рига и Ревель (Таллин). Но очередное предложение царя о мире так и осталось без ответа — шведская держава все еще была не готова признать себя поверженной.
Карл XII сумел уйти в Очаков к туркам и пробыл «в гостях» несколько лет. Потом он вернулся в Швецию, проскакав через всю Европу за две недели, храбро воевал и до конца жизни не признавал себя побежденным, но Полтавское сражение необратимо изменило ход войны. Лучшие солдаты и офицеры короля сложили головы в этом походе или оказались в русском плену, некоторых из них судьба занесла в Сибирь и даже еще дальше: шведы командовали верблюжьей артиллерией в армии джунгарского хана в сердце Центральной Азии. Обескровленная Швеция еще сопротивлялась, но не смогла защитить финские земли (кстати, самым жестоким из российских разорителей Финляндии был граф Густав Отто фон Дуглас — швед, захваченный в плен при Полтаве), лишилась господства на море, увидела русский десант под Стокгольмом и, в конце концов, заключила в 1721 году мир, навсегда потеряв статус великой державы.
А тактический прием русской армии был впоследствии использован армия ми Западной Европы: в сражении при Фонтенуа в 1745-м французская армия Морица Саксонского использовала систему редутов против наступавших англо-голландских войск. Но главное значение сражения было не в этом. На Полтавском поле решилась судьба двух государств. Россия заняла прочное место в «европейском концерте», которое она за собой сохранила и далее — вплоть до середины XIX века молодая империя не проиграла ни одной войны. А Швеция, откатившись на обочину Европы, мучительно переживала потерю статуса великой державы и еще три раза воевала с Россией, пытаясь взять хотя бы частичный реванш, пока наконец не примирилась со своим новым положением. Современные шведские историки, продолжая переживать Полтавскую битву как трагедию своего народа, оценивают ее результаты скорее позитивно — именно военный крах позволил Швеции успокоиться, отказаться от агрессивной политики и стать мирной, нейтральной и благополучной страной.

Почему Мазепа поддержал шведов?

Иван Степанович Мазепа, получив должность гетмана Левобережной Украины в 1687 году, в течение двух десятилетий оставался главной опорой Петра I в малороссийских землях. К концу этого периода он владел 100 000 душ крепостных и, войдя в число богатейших людей в России, заслужил полное доверие царя. Несмотря на слухи о грядущей отмене автономии Украины и интриги Александра Меншикова, не любившего Мазепу, тот еще в 1707-м говорил: «Без крайней, последней нужды я не переменю моей верности к царскому величеству».

Переписываясь со шведским королем и обещая ему поддержку, украинский гетман вел свою политическую игру. Однако вряд ли даже в самом кошмарном сне ему являлась ситуация, что Карл, наступающий на Москву, повернет в сторону Украины и потребует от него немедленно сделать выбор. Сначала Мазепа колебался, успев несколько раз призвать народ к сопротивлению шведам, долгое время прикидывался больным, пока в конечном итоге не решил все-таки явиться в расположение шведских войск. Правда, существует версия, что еще до Полтавы Мазепа раскаялся в этом своем решении и даже предлагал царю захватить в плен шведского монарха, но историки до сих пор спорят, существовали ли такие переговоры на самом деле.

С одной стороны, если предположить, что гетман стремился к независимости своей родины, то его стремление найти опору в шведах кажется логичным — издалека им было бы трудно контролировать украинские земли. Но, с другой стороны, союз с Украиной для многих шведов был неприемлем, ведь лютеране видели в православных христианах идолопоклонников. Да и самих казаков мало привлекала перспектива размещения чужой и иноверной армии на своей территории, к тому же в союзе со шведами на украинские земли шли ненавистные поляки Станислава Лещинского. Неслучайно в первом же манифесте против Мазепы Петр обвинил его в сговоре с поляками.

И все же искусное политическое лавирование не спасло старого гетмана, в один миг он потерял все, что создавал в течение 20 лет своего правления. Через несколько месяцев после Полтавской битвы, 22 сентября 1709 года, он скончался в Стамбуле, в то время как представитель Петра I добивался у султанского двора его выдачи. Ходили слухи, что Мазепа отравился, но, скорее всего, умер он от старости и печали.

Источник

Житейское счастье наси

Фото: Suthep Kritsanavarin/Onasia

Теория матриархата утверждает, что на заре человечества миром правили женщины. Это не более чем гипотеза, но если верить древним мифам и античным авторам, когда-то такая форма социального устройства, в которой семейная и политическая власть принадлежала слабому полу, была делом обычным. Сегодня общества, где женщина, а не мужчина «задает тон», можно перечесть по пальцам: меланезийцы Тробрианских островов, микронезийцы острова Трук в Океании, малайцы Западной Суматры… Любопытно, что один из «островков» матриархата находится в стране, где рождение девочки — несчастье для семьи. Представительницы слабого пола одного из китайских этносов — наси — опровергают распространенное мнение о том, что плохо родиться женщиной в Китае.

В точке схождения важных торговых путей из Китая в Тибет и обратно, у самого склона величайших в мире гор, расположены земли народа наси. Их более 300 000 человек, и они живут в основном в китайских провинциях Юньнань и Сычуань, а также в Тибетском автономном районе. Формально это один из 55 официально признанных этносов КНР, фактически же — удивительные люди, сохранившие самобытную культуру и умеющие жить в гармонии с природой.
Европа познакомилась с наси не так давно: в конце 1940-х годов им посвятили книги австро-американский путешественник Джозеф Рок и бывший русский белый офицер Петр Гуляр. Сразу по выходе изданий разгорелся и с тех пор не умолкает спор о происхождении этого древнего народа. Установлено только, что наси спустились в нынешнюю провинцию Юньнань с Тибетского нагорья. В их священных текстах встречаются тибетские топонимы, упоминаются яки и описывается жизнь на большой высоте. Язык наси принадлежит к тибето-бирманской языковой группе. Сами они называют тибетцев «старшими братьями», а бирманцев — «младшими».
Эти народы похожи и внешне, а вот их костюмы и традиции со временем разошлись. Еще в правление китайской династии Тан (618—907) наси стали добровольно воспринимать культуру Срединного государства и продолжают делать это по сей день. Мужчины одеваются так же, как современные ханьцы, и только женщины еще придерживаются собственной живописной моды. Но и то больше по праздникам — в торжественные дни жительницы уезда Лицзян наряжаются в черные тюрбаны, вдевают в уши огромные серебряные серьги, через плечо перебрасывают овечью шкуру, а юбки до земли подпоясывают расписными ремнями.
Впрочем, некоторые женщины этого этноса значительно больше преуспели в деле сохранения традиций. Сегодня выделяются две ветви наси. И если первая, собственно наси, переняла от жителей Срединного государства очень многое, то вторая, мосо, почти сохранила традиционный уклад жизни и как составную его часть — особую форму матриархата. Отправившись из Лицзяна, главного насийского города, на север, через несколько часов (это если повезет и дорогу не размоет дождь и не засыплет камнепад или снег) оказываешься в женском царстве. На дивно красивых берегах озера Лугу, где живут мосо, действуют свои законы. Мосо всего 30 000—40 000, но антропологи утверждают, что это сообщество уникально. В нем женщины (а не мужчины) дают фамилию детям, распоряжаются собственностью и определяют наследников, а неформальная брачная практика ачжу торжествует над общегосударственными нормами и декретами.

Поддерживать огонь и тепло в домашнем очаге наси всегда считали женской обязанностью. Это символ материального — именно за него несут ответственность женщины. Мужчины же отвечают за духовность: молитвы и жертвоприношения — по их части. Фото: EYEADEA/EAST NEWS

Кто в доме хозяин

Над озером Лугу возвышается священная гора Гему, которой поклоняются мосо. Впрочем, помимо нее они, как и все наси, молятся природным стихиям: и богу огня, и богу воды. Но главная все же Гема-защитница, и это, конечно, богиня, а не бог: в матриархальном сообществе иначе и быть не может.
Фигура женщины-матери доминирует и в общественном укладе. Минимальной ячейкой мосийского общества считается семья, но семья материнская. Дети никогда не покидают дом матери — девочки не выходят замуж, мальчики не женятся, а так все и живут одним кланом по 20—30 человек — два-три поколения под одной крышей. Во главе клана стоит старшая женщина рода, матриарх. Ее родовым именем, например Мать-тигрица или Цветочная Мать, называют себя все представители семьи. Ей принадлежит решающее слово в клановых делах, именно она распоряжается всеми финансами.
В каждой семье есть еще и хозяйка — она организует ежедневную жизнь. Как правило, это самая способная (вовсе не обязательно старшая) из дочерей. Ее выбирают на семейном собрании — высказываются все, но окончательное решение принимает мать. С раннего утра хозяйка на ногах, ей нужно дать задание на день всем членам семьи. В матриархальном обществе нет равноправия: наиболее важные и сложные задания получают представительницы условно слабого пола. Дела попроще — работу в поле, заботу о домашних животных — можно доверить и мужчинам. Последние, как правило, не стараются перехватить инициативу и не «перерабатывают». Напротив, выполнив то, что было поручено хозяйкой и ни на йоту больше, мужчины мосо спокойно отдыхают в ожидании следующего распоряжения или вообще «идут со двора».
Женщины мосо не обижаются, поскольку представителей противоположного пола считают не слишком ответственными созданиями. Мужчины здесь вне зависимости от их возраста не имеют ни собственности, ни наличности. Все, что они зарабатывают вне клана, отдают хозяйке семьи. Но такое положение дел их вполне устраивает: пусть женщины командуют больше — они и работают больше. Впрочем, роль мужчин в этом матриархальном сообществе не стоит недооценивать. У них важная функция: они отвечают за некоторые ритуалы и молятся о благополучии семьи. Каждый вечер все домашние собираются, чтобы решить насущные вопросы и отужинать. Это всегда происходит в комнате старшей женщиныматриарха, где посередине расположен очаг, а над ним — домашний алтарь. Огонь в очаге поддерживается постоянно, и это исключительно женское дело. Каждый раз, когда семья трапезничает, на алтарь обязательно ставят еду — об этом заботится мужчина, он же читает молитву и совершает приношение богам. Пусть отцы у мосо и не воспитывают своих детей — так повелось испокон веков, но мужское влияние все же присутствует: его обеспечивают братья матери, а «старший дядя» — это почетная миссия, приравниваемая по важности к матриарху и хозяйке семьи.
Слов «отец» и «муж» вообще нет в древнем, бесписьменном, языке мосо, который передается из поколения в поколение от матери-матриарха к детям. Как нет в нем и слов, обозначающих «насилие», «убийство», «грабеж». Мосо или покончили с такими явлениями, или (что более вероятно) вообще никогда их не знали. Проявлять агрессию считается постыдным, все конфликты между членами клана решаются по-семейному — ведь все друг другу кровные родственники.

Храм Дунбашилоу в деревне Нефритового Источника построен в честь основателя религии дунба — Шилоу. Фото: IMAGINECHINA/PHOTAS

Дунба на службе гармонии

Кроме матриархального уклада у мосо, наси известны и другими самобытными традициями. Они исповедуют религию дунба — разновидность бон, признанную далайламой пятым направлением тибетского буддизма. Шаманы дунба и сегодня уважаемы среди наси, как и раньше, они устраивают ритуалы «установления гармонии» между человеком и природой. И, похоже, успешно: провинция Юньнань — одна из самых красивых и экологически благополучных в Китае, здесь можно видеть половину (!) всех видов растений и животных, известных в стране. Уважение к природе — в основе жизненной философии наси. Дунба верят, что природа (флора и фауна) и люди — сводные братья, рожденные двумя матерями от одного отца. Человек обосновался на земле, а его сводный брат Шу — в воде. До сих пор во второй месяц года по лунному календарю священники дунба совершают обряд жертвоприношения богу Шу возле пруда Черного дракона в городе Лицзян. Уникальная система письма, которая как и религия, и шаманы называется дунба, появилась у наси более тысячи лет назад, и в настоящее время язык наси — это единственный в мире живой язык, который использует пиктограммы. Известно более 1400 пиктограмм, но сегодня активно используется всего 476, из которых можно составить по меньшей мере 2000 слов. Согласно традиции, мудрецов дунба всегда хоронили вместе с принадлежавшими им священными текстами. Так были утрачены многочисленные книги, а с ними постепенно стало забываться и пиктографическое письмо. Несколько лет назад правительство обратилось к дунба с просьбой отказаться от привычки забирать тексты с собой в могилу. Те, посовещавшись, решили эту просьбу удовлетворить. Насийский язык стали преподавать в школах, а слова, написанные пиктограммами, — самый популярный сувенир Лицзяна. В 2003 году письменность дунба вошла в составленный ЮНЕСКО Список Всемирного нематериального культурного наследия. Значительная часть ее образцов — священных текстов, музыкальных инструментов, гадательных таблиц и многого другого, относящегося к истории и религии народа наси, — хранится в лицзянском Музее дунба и расположенном здесь же Исследовательском институте культуры дунба.

Свободная любовь

Положение дел, при котором люди покидают своих родственников, чтобы жить с чужими людьми, кажется мосо непостижимым. Создание новой отдельной семьи путем привычного для нас брака здесь считают делом, которое по определению обречено на провал. У мосо совсем другие обычаи. Впервые о них сообщил автор времен династии Мин (1368—1644) в «Описании провинции Дянь»: «Муж и жена совершенно не встречаются друг с другом в течение дня, но разделяют постель по ночам. Дети не видят своих отцов, пока им не исполнится 10 лет, а жены и наложницы не испытывают ревности друг к другу». Это и есть их знаменитая брачная практика ачжу, редкая в цивилизованном мире и близкая разве что к древней японской «цумадои» («посещение жены»).
Слово «ачжу» в переводе означает «близкий (милый) друг». В отличие от обычных супружеских пар мосийские «дружеские» не проживают вместе, а встречаются лишь ночью в доме у девушки. Родившийся в таком «приходящем» браке ребенок остается жить в семье матери, и многие так никогда и не узнают, кто их отец. Задавать подобные вопросы у мосо считается верхом бестактности. Также неприлично ночному гостю обнаруживать свое присутствие. Домашние (особенно мужчины) не должны ничего знать об интимной стороне жизни женщины. Ночные встречи, естественно, ни для кого не секрет, но обычай требует, чтобы «посетитель» пришел, когда все уже спят, и ушел на рассвете, пока никто не проснулся.
Соблюсти необходимые приличия женщинам несложно. В отличие от мужчин, которые живут в общих помещениях на мужской половине, у каждой особы женского пола в доме есть своя комната с отдельным входом. Право на личное пространство девочка получает, достигнув совершеннолетия, в 13 лет. В этот день устраивается пышная церемония — юную барышню торжественно наряжают в традиционный костюм и вручают ей ключ от опочивальни, где она будет принимать своих возлюбленных (на практике она начинает это делать значительно позже — после 18 лет). Мальчики того же возраста также участвуют в обряде совершеннолетия — отныне они будут присматриваться к девушкам. Сделав выбор, они сначала обмениваются с избранницей подарками, а затем, договорившись о свидании, начинают посещать ее дом (ни в коем случае не наоборот!), ежедневно возвращаясь к родительнице и сестрам.
Вечерами мужчины собираются на берегу озера, ожидая подходящего момента, чтобы отправиться на свидание. Даже если встреча не была назначена заранее, попытать счастья и постучать в заветную дверь может любой, в том числе человек из другой деревни или иностранец. Для женщины мосо это не препятствие, напротив, в высшей степени лестно — значит, слава о ее красоте гремит и за пределами родной деревни (сознание собственной красоты не менее важно для мосийки, чем для женщины любой другой национальности). Незнакомца избранница может выпроводить восвояси, а может и впустить. Во избежание неприятных казусов на двери женской комнаты предусмотрен деревянный крючок, на котором ночной посетитель оставляет шляпу — сигнал другим претендентам о том, что комната занята. Без обид и ревности. Какой смысл ревновать? Утром ночные любовники разойдутся и, возможно, больше не увидятся.
Это не значит, что мосо фривольны и неспособны на глубокое чувство. Влюбленные пары могут таким образом встречаться годами, иметь несколько общих детей. Просто их отношения длятся лишь до тех пор, пока живо влечение. Более того, мосо убеждены, что приходящий брак — это и есть настоящая и чистая любовь, потому что к чувству не примешиваются вопросы собственности. Ведь если брак не регистрируется, то совместной собственности нет. Нет ни разводов, ни скандалов с женой или тещей (ведь ни жены, ни тещи тоже нет), а есть только чувство. При расставании женщина теряет только партнера. Дети в материнской семье растут счастливыми и любимыми, окруженные вниманием многочисленных родственников. Женщины мосо с детства знают: любимые могут приходить и уходить, а родные всегда с тобой.

Раньше чужие до озера Лугу не добирались. Теперь появились дороги, уровень жизни растет. «Цивилизация», — говорят местные жители. Фото: ONASIA

Грядут перемены?

До сих пор своеобразный матриархат мосо был вполне устойчив к воздействию окружающего мира. Так, например, после образования КНР в 1949 году коммунистические власти пытались наладить официальную фиксацию связей между супругами. С этой целью в «женское царство» был направлен военный отряд численностью 100 человек. Но заставить мосо пережениться оказалось непосильной для армии задачей. Более того, новые порядки привели к ряду самоубийств среди мосо, не готовых связывать себя брачными обязательствами на всю жизнь. В итоге из 30 официально зарегистрированных семей 26 распались, а точнее, вернулись к традиционной системе — к взаимному удовольствию обоих супругов.
Но за последние полвека многое изменилось. К некогда труднодоступному горному озеру Лугу проложили туристические маршруты. Приезжие могут подивиться на местные обычаи, есть и такие, кто, превратно истолковав мосийскую традицию ачжу, приезжают на берега Лугу в поисках сексуально раскрепощенных женщин. Нередко теперь уже для туристических групп женщины мосо надевают национальные одежды и поют народные песни. Молодые мосо все чаще покидают родные деревни, уезжают в город. Многие возвращаются, так и не привыкнув к чуждым порядкам, и привозят с собой новые идеи: так, например, недавно в мосийской деревне был открыт первый детский сад.
Пока еще большинство мосо по-прежнему придерживаются ачжу, хотя некоторые живут с супругом одним домом много лет, а в некоторых случаях — и всю жизнь. Под давлением все большей унификации матриархальная традиция очень медленно, но вымирает. И, возможно, уже в этом веке мосо воссоединятся с наси. Ведь когда-то в глубокой древности у обоих народов уклад жизни был матриархальным, но со временем наси полностью его утратили. Ученые до сих пор спорят, почему мосо удалось сохранить матриархальный уклад и, если глубже, как и почему он вообще возник. Весьма вероятно, что очень-очень давно в этих краях сложилась критическая демографическая ситуация: число женщин значительно превысило количество мужчин. Вот и нашли такой вариант, чтобы мужчина никогда не покидал семью матери. Впрочем, и в наши дни девочек у мосо рождается намного больше, чем мальчиков. И девочки эти, возможно, самые счастливые в Поднебесной.

Источник

Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.