Наследник ледникового периода

Гейрангер-фьорд, представитель «Фьордов Западной Норвегии», — выдающийся образец молодых постледниковых ландшафтов — в июле 2005 года был включен в список Всемирного природного наследия ЮНЕСКО. А в ноябре 2006 года, когда объектам Всемирного наследия выставили баллы за сохранность их природного состояния, Гейрангер-фьорд получил наивысший балл. Фото вверху JEAN-RIERRE LESCOURRET/CORBIS/RPG

Это уникальное творение природы представляет собой 20-километровое ответвление Сторфьорда, зажатое между хребтами Ромсдаль и Норангсдаль, входящими в систему так называемых Суннмёрских Альп — самого внушительного горного массива Норвегии. В названии Гейрангер-фьорда содержится обычная для топонимики тавтология: «ангер» по-старонорвежски «фьорд». Зато «гейр» — «наконечник стрелы». И действительно, верхняя часть фьорда, словно дротик, впивается в горы и продолжается ущельем порожистой реки в направлении вершины Далснибба (1 550 метров).
Нерукотворная архитектура фьордов возникла почти 10 000 лет назад, на исходе ледникового периода, когда ледник начинал движение к океану и в буквальном смысле раздвигал горы. Пользуясь своим чудовищным весом и обломками скал как абразивом, он продавливал и выскабливал дно, спрямлял борта, образовывая так называемую U-образную троговую долину. В Гейрангер-фьорде она сложена докембрийскими гнейсами возрастом более 3,5 миллиарда лет и демонстрирует на вскрытых ледником участках великолепные образчики древнейшей континентальной коры. Отчасти за этот ценный геологический «экстерьер» Гейрангер-фьорд вместе с Нерёй-фьордом и были удостоены внимания ЮНЕСКО. Кстати, Нерёй-фьорд является самым узким в мире, его отвесные скалы высотой до 1 000 метров сближаются до расстояния в 250 метров.

1. Автомобильные дороги в окрестностях Гейрангера начали строить немногим более ста лет назад. Головокружительный серпантин Тролльстиген («Лестница троллей») словно соревнуется в скоростном спуске с горным потоком. Фото LAMY/PHOTAS 2. Берега фьордов подобны сказочным бастионам, охраняющим тысячелетнее наследие ледников. Фото автора

На Гейрангере нет присутствия человека, в том смысле, что здесь на реках и водопадах нет никаких электростанций и иных объектов, которые выстроены на других норвежских фьордах. Лишь единичные домики да линии электропередач, скрытно идущие вдоль лесистого склона или переходящие с одного берега на другой. Что касается местных жителей, то люди пришли в эти края сравнительно недавно: 3—4 тысячи лет назад, когда климатические условия на западных фьордах Норвегии оказались более-менее сносными. Это были уже не первобытные племена, а общины, знавшие бронзу и железо, но еще пользующиеся орудиями из камня и кости. Главными их занятиями стали, конечно, охота и рыболовство, потом — скотоводство и много позднее — земледелие. Веками они жили здесь уединенно и больше рассчитывали на себя и свои семьи. Сегодня они уже не столь оторваны от мира, хотя привычка жить обособленно все же осталась.
От Гейрангера до прибрежных городков губернии Мёре-ог-Ромсдал около 100 километров. От пристани Магерсхольм паром везет полтора часа по прямому, как труба, Йорунд-фьорду, до местечка Лекнес, где путешественники вновь оказываются на земле. Путь от Лекнес до Хеллесюльта — городка, расположенного в основании Гейрангер-фьорда, — лежит по дну ущелья Норангсдален вдоль склонов, заросших хвойным лесом, мимо ледниковых озер, снежников и крутых лавиноопасных скал. По краям шоссе, на травянистых, относительно «спокойных» склонах попадаются забавные каменные избушки, миниатюрные, с задернованными крышами, прижавшиеся друг к другу, словно овцы. Похожие на сказочные жилища домики — собственность вполне реальных фермеров, правда, обитаемы они только летом, когда на горных пастбищах растет сочная трава. В Хеллесюльте местный водопад гармонично вписан в незатейливую архитектуру городка. Кстати, почти в каждой деревне «страны фьордов» есть свой, домашний, водопад, которого вполне бы хватило, чтобы прославить отдельно взятую маленькую страну. Но не Норвегию! Она изобилует водопадами. Например, самый высокий в стране (и восьмой в мире!) — Мардаль — падает двойным каскадом с высоты 655 метров.

Гигантское лицо, вырубленное природойскульптором в скале, напоминает о героях скандинавских мифов — богах, монстрах и великанах. Фото автора

Плавание от Хеллесюльта до Гейрангера занимает 50 минут. Водопады остаются за кормой, как верстовые столбы. В пасмурную погоду они — словно застывшие на фоне темных скал молнии. Берега фьорда крутые, сверху донизу, насколько хватает взгляда, заросшие густым лесом. Лишь на самом верху лес «иссякает», уступая место горным тундрам и ледниковым моренам. Главные деревья норвежского леса — ель, шотландская сосна и береза. Ели стоят плотно, «плечом к плечу», спускаясь местами до самого уреза воды. Грандиозность окружающей природы настолько велика, что обычные ее обитатели — волки, олени, выдры, тюлени и даже киты — легко теряются в просторах и глубинах. Зато в воображении неискушенных первозданной красотой путников возникают другие существа, пришедшие из скандинавских мифов: боги, монстры и великаны. Огненно-рыжий силач Тор с волшебным всесокрушающим молотом Мьёлльниром боролся с великанами и главным монстром Скандинавии — Мировым Змеем, который мог бы запросто скрываться именно здесь, среди мрачных скал, уходящих под воду на сотни метров, в зеленых глубинах Гейрангер-фьорда. Но сейчас, видимо, не его время, а потому вода во фьорде спокойна. Сюда из открытого моря не добираются шторма, только приливы и отливы, которые при таких обрывистых берегах почти незаметны. На границе Атлантического и Ледовитого океанов климат и суров, и капризен. Солнце здесь радует и настораживает. Слишком синее небо, слишком зеленая трава, слишком глубокие тени. Ветер с моря приносит низкую облачность — этот пласт облаков, начинающийся примерно на 400 метрах высоты, накрывает фьорд как бараньей шапкой, и водопады «свисают» с неба белыми косичками.
Стены фьорда иногда настолько крутые, что непонятно, каким образом за них могут цепляться деревья. Но всякой приспособляемости жизни приходит предел: темно-зеленую стену леса вдруг обрывает каменистая осыпь, а за ней — монументальная скала, на которой вдруг проявляется каменное «лицо» исполина — творение неведомого скульптора с тысячелетним терпением.
Гейрангер-фьорд — это театр водопадов с движущейся рампой. Иногда кажется, что паром стоит на месте, а берега плывут навстречу, выводя на авансцену водопады одного за другим. Каждый водопад индивидуален. Его русло — его «линия жизни». У одних она тонкая и извилистая, с хитрыми поворотами, у других — напористая и прямая. Водопады беззвучны: с середины фьорда, где идет паром, шума воды не слышно. И только если он сдаст поближе — будто окно распахивается от ветра и дождя. Водопад оживает, обретает голос, цвет и, если повезет с солнцем, прикрывается радугой.

1. Водопад «Семь Сестер» — самый большой в Гейрангерфьорде. Весной и летом он полноводен, осенью, когда стаивает снег в горах, теряет свою силу. Фото FOTOBANK.COM/GETTY IMAGES 2. Крошечные домики фермеров в горах, на лавиноопасных склонах, жмутся друг к другу, как испуганные овцы. Фото автора

О самых знаменитых водопадах сложены легенды, как, например, о «Семи Сестрах». Когда-то давно один смелый викинг пришел в деревню свататься. Ему предложили выбрать из семи красавиц-сестер одну. Девушки были настолько хороши, что викинг растерялся. Кому отдать сердце? Задача так и осталась неразрешенной. Время ушло, и застыли все герои легенды двумя прекрасными водопадами на берегах фьорда. «Семь Сестер» — семь тонких струй, похожих на девичьи слезы, и полнокровный «Жених» — могучий водопад на противоположном берегу. Паром минует «Семь Сестер», и если обернуться, можно увидеть наверху, у первой ступени водопада, на высоте 250 метров, среди пышной зелени два-три домика, словно заброшенные туда неведомой силой. Это ферма Нивсфло, покинутая обитателями в 1898 году из-за угрозы падения нависшей скалы. Люди перебрались в Гейрангер, но летом время от времени возвращаются, чтобы накосить какого-то особенного сена, которое потом спускают вниз на тросах и вывозят на лодках. Вообще, лавиноопасность — главный страх местных жителей. Детей, игравших зимой на склонах, родители связывали между собой и привязывали к столбу. В среднем три раза за столетие происходят катастрофические обвалы, уносящие десятки жизней и разрушающие деревни. Бывают и потопы. В соседнем Та-фьорде упавшая в 1934 году скала вызвала волну высотой 62 метра!
Для фьордов все это — пыль тысячелетней истории. Для людей, живущих в пределах одного столетия, конечно же, нет. Но дело в том, что у норвежцев любовь к дикой природе — в крови, и любовь не праздная, не модная по нынешним временам, а глубинная и настоящая.
Что касается нас, гостей этих мест, то опьяняющее действие дикой природы проходит, когда начинаешь понимать, что все, что ты видел, уже было в тех запредельных временах, куда неспособно заглянуть даже воображение. И возникает вдруг пронзительное ощущение украденного у вечности мига, в котором ты каким-то чудом оказался, — мига жизни, которая, может быть, скоро вновь отступит под натиском льда и безмолвия.

Источник

Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.

Кровь за Неаполь

Трижды в год — 19 сентября и 16 декабря, а также в субботу перед первым воскресеньем мая — рано утром вокруг Кафедрального собора Неаполя собирается огромная толпа. К народу присоединяются члены правительства области Кампанья, мэр Неаполя и, конечно, духовенство. Обстановка напряженная: видно, что все присутствующие — в ожидании. Кто-то тяжело вздыхает, кто-то, став на колени, перебирает четки. В 8.45 епископ Неаполя открывает ключами несгораемое хранилище и достает оттуда позолоченный ящик и стеклянную емкость в пышной серебряной оправе. В емкости, состоящей из двух частей, находится некое вещество красно-ржавого цвета. Верующие начинают молиться с удвоенной энергией. Они жаждут чуда… Фото вверху IMAGE FORUM/EAST NEWS

Чуда не происходит... На лицах присутствующих появляется тревога. Стоящие особой группой пожилые женщины в черном начинают грубо ругаться. Никто не протестует: ведь это «тети Святого Януария», они должны поносить его всякими словами, чтобы он наконец сделал то, чего от него ждут. А то, если так пойдет и дальше, плохи дела неаполитанцев. В Средние века несовершение чуда неизбежно приводило к эпидемии — чумы или холеры. А когда его не случилось в мае 1976 года, на севере Италии, во Фриули, произошло страшное землетрясение (погибло около тысячи человек). Не было чуда и в декабре 2006 года, и, хотя никаких катастроф, к счастью, не последовало, Рождество в Неаполе и окрестностях прошло в атмосфере уныния.
«Сан Дженнаро, ну, пожалуйста, умоляю тебя!» — молится на коленях молодой парень в яркой майке с эмблемой футбольного клуба «Наполи». Чем же знаменит этот Святой Дженнаро, по-русски Януарий, и какого чуда ждут от него неаполитанцы?

Особенно красочная процессия в честь покровителя Неаполя проходит в дни майских торжеств. Во время нее помимо бюста Св. Януария по городу проносят серебряные статуи других святыхсопокровителей города. Фото Мила Тешаева

От Януса — к XристуВсе дошедшие до нас письменные свидетельства о жизни этого человека появились спустя несколько веков после его смерти, поэтому трудно сказать, насколько они достоверны. В «Болонских актах» VI—VII веков и «Ватиканских актах» VIII—IX веков описывается следующая картина. Будущий святой родился во второй половине III века в знатном семействе Януариев: родовое имя означало, что семья считала своим покровителем языческого бога, двуликого Януса. Тем не менее сам Януарий, когда вырос, стал истым христианином, а затем и епископом города Беневента. Узнав, что один из его сподвижников, диакон Созий, арестован в местечке Мизено, Януарий вместе с диаконом Фестом и чтецом Дезидерием отправились его навестить в узилище.
Созий поплатился за то, что вел непримиримую борьбу с прорицательницами — сивиллами, пользовавшимися огромной популярностью в народе. Жители Римской империи привыкли по каждому поводу спрашивать совета у пророчиц, высказывавшихся исключительно гекзаметром, и действия Созия вызвали всеобщее негодование. А вот за что пострадал Януарий — не совсем ясно. Никаких внятных обвинений против него выдвинуто не было — он просто зашел в тюрьму проведать приятеля. Но тогдашний наместник Кампаньи Тимофей усмотрел в этом заговор и приказал казнить всех виновных, чтобы угодить императору Диоклетиану, известному гонителю христиан.

Детская молитва в христианской традиции имеет особенную силу — иногда, когда чудо Януария «задерживается», мальчики молят святого сжалиться над Неаполем

Сосуды с реликвиейСначала Януария и его друзей бросили в огонь, но языки пламени их не тронули. Затем на них напустили диких зверей — и тоже безрезультатно: те, как покорные щенки, стали лизать Януарию ноги. В отчаянии Тимофей приказал отрубить им головы. Однако палач, который должен был это сделать, внезапно ослеп, и доброму Януарию пришлось его исцелить. В результате в христианство обратились пятьсот человек, собравшихся понаблюдать за казнью. Но потом излеченный палач выполнил свою миссию и отрубил головы Януарию и его сподвижникам. Произошло это, если верить «Актам», 19 сентября 305 года. По преданию (документальных свидетельств нет), благочестивая христианка по имени Эузебия собрала кровь мученика в две емкости. А через несколько дней некоему христианину, имя которого утрачено, явился призрак Януария и рассказал, где искать отрубленную голову. Когда этот человек нашел голову святого, к нему подошла Эузебия со своими сосудами. К удивлению обоих, кровь Януария, уже успевшая загустеть, вблизи его головы снова стала жидкой.
Так начались «скитания» останков Януария по городам и весям. Согласно одним источникам, его похоронили в местечке Агро Марциано, на том самом месте, где сейчас находится стадион Сан-Паоло и тренируется футбольная команда «Наполи», а в V веке останки перенесли в катакомбы Каподимонте. По другим сведениям, Януарий был похоронен в Поццуоли, оттуда его перенесли в Беневент (в современном итальянском произношении — Беневенто), а потом в Монтеверджине. Пожалуй, точный маршрут здесь не так уж важен. Главное, что почти с самого начала никто не сомневался в святости Януария — поэтому между городами велась борьба за право обладать мощами. В конце концов голова и сосуды с кровью Януария оказались в Кафедральном соборе Неаполя. В 1389 году, на празднике Вознесения Девы Марии, епископ впервые продемонстрировал собравшимся горожанам эти реликвии. Тут-то и произошло удивительное. Кровь, которая за тысячу с лишним лет загустела до почти твердого состояния, вблизи головы Януария неожиданно для всех снова стала жидкой, словно лишь вчера покинула тело. А потом вновь загустела.
Разжижение крови Святого Януария — этого чуда трижды в год и ждут верующие неаполитанцы.

Кафедральный собор выстроен в честь Януария еще в XIII веке по приказу короля Карла II Неаполитанского

С научной точки зренияУченые неоднократно порывались исследовать состав субстанции, переходящей из твердого состояния в жидкое под воздействием молитвы. Однако католическая церковь бережет свою реликвию и не разрешает открыть сосуды с кровью: во-первых, сочленение стекла и серебряного оклада покрыто чем-то вроде глины, и вскрыть сосуды, не разрушив этой древней замазки, невозможно. Во-вторых, священники опасаются, что после подобного вмешательства чудеса могут прекратиться.
Правда, в 1902 году профессору Спериндео все же удалось провести некоторые исследования, не вскрывая сосудов. Он установил, что превращение густой субстанции в жидкую не зависит от температуры, а также провел спектральный анализ вещества и пришел к заключению, что в нем может содержаться оксигенизированный гемоглобин, то есть теоретически это действительно похоже на кровь. Но провести дополнительные исследования ему не позволили. И только в конце ХХ века итальянские химики Луиджи Гарласкелли, Франко Рамаччини и Серджио делла Сала решили не дожидаться милостей от церкви и пойти другим путем. В качестве рабочей гипотезы они предположили, что «кровь Святого Януария» изменяет свою вязкость при механическом воздействии — говоря попросту, от тряски, которая происходит, когда священник достает сосуд из ящика, где он хранится. Это свойство называется тиксотропией. На мысль их натолкнуло то, что время от времени чудо происходило, когда его никто не ждал, в обыденных ситуациях, например, когда сосуд переносили с места на место, чтобы почистить хранилище. Иными словами, ни молитвы верующих, ни близость к голове Януария вовсе не обязательны для свершения чуда.
Для полной уверенности ученые изготовили вещество, которое вело себя точно так же, как и объект их исследования. Они синтезировали красновато-коричневый гель, который в состоянии покоя густел, а при встряхивании снова становился жидким. Для его создания потребовались простейшие ингредиенты, вполне доступные и в Средние века, — вода, известковый мел, поваренная соль и хлорид железа. Поначалу вызвало вопрос железо: откуда оно могло взяться в окрестностях Неаполя? Оказалось — из Везувия: хлорид этого металла содержится в лаве вулкана, извергавшегося вблизи Неаполя. Так что теперь у верующих остается лишь два аргумента. Во-первых, непонятно, почему вещество, синтезированное учеными, ведет себя «послушно», то есть превращается в жидкость каждый раз, когда подвергается колебаниям, тогда как хранящееся в Кафедральном соборе иногда «капризничает» и не меняет состояния. Во-вторых, мы не можем знать, как поведет себя химическая смесь спустя сотни лет. А «кровь Святого Януария» оказалась долговечной.
...Епископ Неаполя еще раз с силой встряхивает сосуды и светлеет лицом. «Чудо свершилось!» — торжественно объявляет он, демонстрируя собравшимся в Кафедральном соборе бурую жидкость. По огромному помещению проносится вздох облегчения. Многие падают ниц. Святой Януарий продолжает любить Неаполь, так что сегодня здесь — праздник.

Источник

Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.

Гибель старого мира. Часть II

«Дивный новый мир»

20 ноября 1917 года в 6 часов утра немецкие солдаты, «скучавшие» в окопах под Камбре, увидали фантастическую картину. На их позиции медленно наползали десятки устрашающих машин. Так в атаку впервые пошел весь тогдашний британский механизированный корпус: 378 боевых и 98 вспомогательных танков — 30-тонных ромбовидных чудовищ. Спустя 10 часов бой закончился. Успех, по нынешним представлениям о танковых рейдах, просто ничтожный, по меркам Первой мировой оказался потрясающим: англичанам под прикрытием «оружия будущего» удалось продвинуться на 10 километров, потеряв «всего» полторы тысячи солдат. Правда, за время боя из строя вышло 280 машин, в том числе 220 — по техническим причинам.

Казалось, способ победить в позиционной войне наконец найден. Однако события под Камбре стали, скорее, провозвестием будущего, чем прорывом в настоящем. Неповоротливые, медлительные, ненадежные и уязвимые, первые бронированные машины тем не менее как бы обозначали собой традиционное техническое превосходство Антанты. У немцев они появились на вооружении лишь в 1918 году, и счет их шел на единицы.

Вот, что осталось от города Вердена, за который заплачено столько жизней, что хватило бы для заселения небольшой страны. Фото FOTOBANK.COM/TOPFOTO

Не менее сильное впечатление на современников произвели бомбардировки городов с аэропланов и дирижаблей. За время войны от авианалетов пострадало несколько тысяч мирных жителей. По огневой мощи тогдашняя авиация не шла ни в какое сравнение с артиллерией, однако психологически появление немецких самолетов, например, над Лондоном означало, что прежнее разделение на «воюющий фронт» и «безопасный тыл» уходит в прошлое.

Наконец, истинно громадную роль сыграла в Первой мировой третья техническая новинка — субмарины. Еще в 1912—1913 годах морские стратеги всех держав сходились в том, что главную роль в будущем противоборстве на океане предстоит сыграть огромным линейным судам — броненосцам-дредноутам. Более того, в гонке вооружений, несколько десятилетий истощавшей лидеров мировой экономики, львиная доля приходилась именно на военно-морские расходы. Дредноуты и тяжелые крейсеры символизировали имперскую мощь: считалось, что государство, претендующее на место «на Олимпе», обязано демонстрировать миру вереницы колоссальных плавучих крепостей.

Между тем уже первые месяцы войны показали, что реальное значение этих гигантов ограничивается сферой пропаганды. А похоронили довоенную концепцию незаметные «водомерки», которых адмиралтейства долго отказывались принимать всерьез. Уже 22 сентября 1914-го немецкая подводная лодка U-9, вышедшая в Северное море с заданием препятствовать движению судов из Англии в Бельгию, обнаружила на горизонте несколько крупных кораблей противника. Сблизившись с ними, в течение часа она с легкостью пустила на дно крейсеры «Креси», «Абукир» и «Хог». Субмарина с экипажем 28 человек уничтожила трех «гигантов» с 1 459 моряками на борту — почти столько же британцев погибло в знаменитом Трафальгарском сражении!

Можно сказать, что глубоководную войну немцы начали и как акт отчаяния: придумать иную тактику борьбы с могущественным флотом Его Величества, полностью блокировавшим морские пути, не вышло. Уже 4 февраля 1915-го Вильгельм II объявил о намерении уничтожать не только военные, но и торговые, и даже пассажирские суда стран Антанты. Решение это оказалось для Германии роковым, поскольку одним из ближайших его последствий стало вступление в войну США. Самой громкой жертвой такого рода явилась знаменитая «Лузитания» — огромный пароход, совершавший рейс из Нью-Йорка в Ливерпуль и потопленный у берегов Ирландии 7 мая того же года. Погибли 1 198 человек, в том числе 115 граждан нейтральных США, что вызвало в Америке бурю негодования. Слабым оправданием для Германии служил тот факт, что корабль перевозил и военный груз. (Стоит заметить, что существует версия в духе «теории заговоров»: британцы, мол, сами «подставили» «Лузитанию» с целью втянуть США в войну.)

В нейтральном мире разразился скандал, и до поры до времени Берлин «дал задний ход», отказался от жестоких форм борьбы на море. Но вопрос этот вновь оказался в повестке дня, когда руководство вооруженными силами перешло к Паулю фон Гинденбургу и Эриху Людендорфу — «ястребам тотальной войны». Надеясь с помощью субмарин, производство которых наращивалось гигантскими темпами, полностью прервать сообщение Англии и Франции с Америкой и колониями, они убедили своего императора вновь провозгласить 1 февраля 1917 года — на океане он более не намерен сдерживать своих моряков ничем.

Этот факт сыграл свою роль: пожалуй, из-за него — с чисто военной точки зрения, во всяком случае, — она и потерпела поражение. В войну вступили-таки американцы, окончательно изменив баланс сил в пользу Антанты. Не получили немцы и ожидаемых дивидендов. Потери торгового флота союзников поначалу были действительно огромны, но постепенно их удалось существенно сократить, разработав меры борьбы с субмаринами — например, морской строй «конвоем», столь эффективный уже во Вторую мировую.

Война в цифрах

За время войны в вооруженные силы стран, участвовавших в ней, вступило более 73 миллионов человек, в том числе:
4 млн — воевали в кадровых армиях и на флотах
5 млн — записались добровольцами
50 млн — находились в запасе
14 млн — новобранцев и необученных в частях на фронтах

Число подводных лодок за период с 1914 по 1918 год в мире выросло со 163 до 669 единиц; самолетов — с 1,5 тысячи до 182 тысяч единиц
За тот же период произведено 150 тысяч тонн отравляющих веществ; израсходовано в боевой обстановке — 110 тысяч тонн
От химического оружия пострадало более 1 200 тысяч человек; из них погибла 91 тысяча
Общая линия траншей за время военных действий составила 40 тысяч км
Уничтожено 6 тысяч судов общим тоннажем 13,3 миллиона тонн; в том числе 1,6 тысячи боевых и вспомогательных кораблей
Боевой расход снарядов и пуль, соответственно: 1 миллиард и 50 миллиардов штук
К окончанию войны в составе действующих армий осталось: 10 376 тысяч человек — у стран Антанты (исключая Россию) 6 801 тысяча — у стран Центрального блока

«Слабое звено»

По странной иронии истории, ошибочный шаг, вызвавший вмешательство США, совершен был буквально накануне Февральской революции в России, приведшей к стремительному разложению русской армии и в конце концов — падению Восточного фронта, которое вновь вернуло Германии надежду на успех. Какую роль сыграла Первая мировая в отечественной истории, был ли у страны шанс избежать революции, если б не она? Математически точно ответить на этот вопрос, естественно, невозможно. Но в целом очевидно: именно этот конфликт стал испытанием, сломившим трехсотлетнюю монархию Романовых, как чуть позже — монархии Гогенцоллернов и австро-венгерских Габсбургов. Но почему мы оказались в этом списке первыми?

«Производство смерти» становится на конвейер. Работники тыла (в основном женщины) выдают сотни боеготовых снарядов на фабрике «Шелл» в английском Чилвелле. Фото ALAMY/PHOTAS

«Ни к одной стране судьба не была так жестока, как к России. Ее корабль пошел ко дну, когда гавань была уже в виду. Она уже перетерпела бурю, когда все обрушилось. Все жертвы были уже принесены, вся работа завершена…Согласно поверхностной моде нашего времени, царский строй принято трактовать как слепую, прогнившую, ни на что не способную тиранию. Но разбор тридцати месяцев войны с Германией и Австрией должен был исправить эти легковесные представления. Силу Российской империи мы можем измерить по ударам, которые она вытерпела, по бедствиям, которые она пережила, по неисчерпаемым силам, которые она развила, и по восстановлению сил, на которое она оказалась способна... Держа победу уже в руках, она пала на землю заживо, как древний Ирод, пожираемая червями», — эти слова принадлежат человеку, никогда не являвшемуся поклонником России — сэру Уинстону Черчиллю. Будущий премьер-министр уже тогда уловил — российская катастрофа не была непосредственно вызвана военными поражениями. «Черви» действительно подточили государство изнутри. Но ведь внутренняя слабость и истощение после двух с половиной лет тяжелейших боев, к которым оно оказалось готово гораздо хуже прочих, были очевидны любому непредвзятому наблюдателю. Между тем Великобритания и Франция упорно старались не замечать трудностей своего союзника. Восточному фронту надлежало, по их мнению, лишь отвлекать как можно больше сил врага, судьба же войны решалась на западе. Возможно, так дело и обстояло, но миллионы воевавших русских такой подход никак не мог вдохновить. Неудивительно, что в России стали с горечью поговаривать, что «союзники готовы биться до последней капли крови русского солдата».

Самой тяжелой для страны стала кампания 1915 года, когда немцы решили, что, поскольку блицкриг на западе не удался, все силы следует бросить на восток. Как раз в это время российская армия испытывала катастрофическую нехватку боеприпасов (предвоенные расчеты оказались ниже реальных потребностей в сотни раз), и пришлось защищаться и отступать, считая каждый патрон и платя кровью за провалы в планировании и снабжении. В поражениях (а особенно тяжело приходилось в боях с прекрасно организованной и обученной германской армией, не с турками или австрийцами) винили не только союзников, но и бездарное командование, мифических изменников «на самом верху» — на этой теме постоянно играла оппозиция; «неудачливого» царя. К 1917 году во многом под влиянием социалистической пропаганды в войсках широко распространилось представление, что бойня выгодна имущим классам, «буржуям», и они специально длят ее. Многие наблюдатели отмечали парадоксальное явление: разочарование и пессимизм росли по мере удаления от линии фронта, особенно сильно затронув тыловые части.

Экономическая и социальная слабость неизмеримо умножала неизбежные тяготы, легшие на плечи обычных людей. Надежду на победу они утратили раньше, чем многие другие воюющие нации. А страшное напряжение требовало такого уровня гражданского единства, какое в тогдашней России безнадежно отсутствовало. Мощный патриотический порыв, охвативший страну в 1914 году, на поверку оказался поверхностным и кратковременным, а «образованные» классы гораздо менее элит западных стран стремились жертвовать жизнью и даже благосостоянием ради победы. Для народа же цели войны, в общем, так и остались далекими и непонятными…

Позднейшие оценки Черчилля не должны вводить в заблуждение: союзники восприняли февральские события 1917 года с большим энтузиазмом. Многим в либеральных странах казалось, что, «сбросив ярмо самодержавия», русские начнут защищать обретенную свободу еще более рьяно. На самом же деле Временное правительство, как известно, не смогло установить и подобия контроля над положением дел. «Демократизация» армии превратилась в условиях всеобщей усталости в ее развал. «Держать фронт», как советовал Черчилль, означало бы только ускорять разложение. Остановить этот процесс могли осязаемые успехи. Однако отчаянное летнее наступление 1917 года провалилось, и с этих пор многим стало ясно: Восточный фронт обречен. Окончательно рухнул он после октябрьского переворота. Новое большевистское правительство могло удержаться у власти, только прекратив войну любой ценой, — и оно заплатило эту невероятно высокую цену. По условиям Брестского мира 3 марта 1918 года Россия потеряла Польшу, Финляндию, Прибалтику, Украину и часть Белоруссии — около 1/4 населения, 1/4 обрабатываемых земель и 3/4 угольной и металлургической промышленности. Правда, не прошло и года, как после поражения Германии эти условия перестали действовать, а кошмар мировой войны был превзойден кошмаром гражданской. Но справедливо и то, что без первой не было бы и второй.

Победа. 18 ноября 1918 года. Сбитые французами за все время войны самолеты выставлены на площади Согласия в Париже. Фото ROGER VIOLLET/EAST NEWS

Передышка между войнами?

Получив возможность укрепить Западный фронт за счет частей, переброшенных с востока, немцы подготовили и провели весной и летом 1918 года целую серию мощных операций: в Пикардии, во Фландрии, на реках Эна и Уаза. Фактически то был последний шанс Центрального блока (Германии, Австро-Венгрии, Болгарии и Турции): ресурсы его полностью истощились. Однако и на сей раз достигнутые успехи так и не привели к перелому. «Неприятельское сопротивление оказалось выше уровня наших сил», — констатировал Людендорф. Последний из отчаянных ударов — на Марне, как и в 1914 году, полностью провалился. А 8 августа началось решительное контрнаступление союзников при активном участии свежих американских частей. В конце сентября немецкий фронт наконец «посыпался». Тогда же капитулировала Болгария. Австрийцы и турки давно находились на грани катастрофы и удерживались от заключения сепаратного мира лишь под давлением своего более сильного союзника.

Этой победы ждали долго (и стоит заметить, что Антанта, по привычке преувеличивая силы противника, не планировала достичь ее так быстро). 5 октября немецкое правительство обратилось к президенту США Вудро Вильсону, неоднократно выступавшему в миротворческом духе, с просьбой о перемирии. Однако Антанте уже нужен был не мир, а полная капитуляция. И лишь 8 ноября, после того как в Германии вспыхнула революция и Вильгельм отрекся, немецкую делегацию допустили в штаб главнокомандующего Антанты — французского маршала Фердинанда Фоша.

— Чего вы хотите, господа? — не подав руки, спросил Фош.
 — Мы хотим получить ваши предложения о перемирии.
 — О, у нас нет никаких предложений о перемирии. Нам нравится продолжать войну.
 — Но нам нужны ваши условия. Мы не можем продолжать борьбу.
 — Ах, так вы, значит, пришли просить о перемирии? Это другое дело.

Первая мировая война официально закончилась через 3 дня после этого, 11 ноября 1918 года. В 11 часов по Гринвичу в столицах всех стран Антанты прозвучал 101 выстрел орудийного салюта. Для миллионов людей эти залпы означали долгожданную победу, но многие уже тогда готовы были признать их траурным поминанием погибшего Старого мира.

Хронология войны
Все даты даны по григорианскому («новому») стилю

28 июня 1914 г. Боснийский серб Гаврило Принцип убивает в Сараево наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда и его жену. Австрия предъявляет ультиматум Сербии
1 августа 1914 г. Германия объявляет войну России, заступившейся за Сербию. Начало мировой войны
4 августа 1914 г. Германские войска вторгаются в Бельгию
5-10 сентября 1914 г. Сражение на Марне. К исходу битвы стороны перешли к позиционной войне
6—15 сентября 1914 г. Сражение в Мазурских болотах (Восточная Пруссия). Тяжелое поражение русских войск
8—12 сентября 1914 г. Русские войска занимают Львов, четвертый по величине город Австро-Венгрии
17 сентября — 18 октября 1914 г. «Бег к морю» — союзнические и германские войска пытаются обойти друг друга с фланга. В результате Западный фронт протягивается от Северного моря через Бельгию и Францию до Швейцарии
12 октября — 11 ноября 1914 г. Немцы пытаются прорвать оборону союзников у Ипра (Бельгия)
4 февраля 1915 г. Германия объявляет об установлении подводной блокады Англии и Ирландии
22 апреля 1915 г. У городка Лангeмарк на Ипре германские войска впервые применяют отравляющие газы: начинается второе сражение у Ипра
2 мая 1915 г. Австро-германские войска прорывают русский фронт в Галиции («Горлицкий прорыв»)
23 мая 1915 г. Италия вступает в войну на стороне Антанты
23 июня 1915 г. Русские войска оставляют Львов
5 августа 1915 г. Немцы берут Варшаву
6 сентября 1915 г. На Восточном фронте русские войска останавливают наступление германских войск у Тернополя. Стороны переходят к позиционной войне
21 февраля 1916 г. Начинается сражение под Верденом
31 мая — 1 июня 1916 г. Ютландское сражение в Северном море — главная битва военных флотов Германии и Англии
4 июня — 10 августа 1916 г. Брусиловский прорыв
1 июля — 19 ноября 1916 г. Сражение на Сомме
30 августа 1916 г. Гинденбург назначается начальником Генерального штаба германской армии. Начало «тотальной войны»
15 сентября 1916 г. В ходе наступления на Сомме Великобритания впервые применяет танки
20 декабря 1916 г. Президент США Вудро Вильсон направляет участникам войны ноту с предложением начать мирные переговоры
1 февраля 1917 г. Германия заявляет о начале тотальной подводной войны
14 марта 1917 г. В России в ходе начавшейся революции Петроградский Совет издает приказ № 1, положивший начало «демократизации» армии
6 апреля 1917 г. США объявляют войну Германии
16 июня — 15 июля 1917 г. Неудачное русское наступление в Галиции, начатое по приказу А.Ф. Керенского под командованием А.А. Брусилова
7 ноября 1917 г. Большевистский переворот в Петрограде
8 ноября 1917 г. Декрет о мире в России
3 марта 1918 г. Брестский мирный договор
9-13 июня 1918 г. Наступление германской армии под Компьеном
8 августа 1918 г. Союзники переходят на Западном фронте в решительное наступление
3 ноября 1918 г. Начало революции в Германии
11 ноября 1918 г. Компьенское перемирие
9 ноября 1918 г. В Германии провозглашена республика
12 ноября 1918 г. Император Австро-Венгрии Карл I отрекается от престола
28 июня 1919 г. Германские представители подписывают мирный договор (Версальский мир) в Зеркальном зале Версальского дворца под Парижем

Мир или перемирие

«Это не мир. Это перемирие на двадцать лет», — пророчески охарактеризовал Фош заключенный в июне 1919-го Версальский договор, который закрепил военный триумф Антанты и поселил в душах миллионов немцев чувство унижения и жажду реванша. Во многом Версаль стал данью дипломатии ушедшей эпохи, когда в войнах еще были несомненные победители и побежденные, а цель оправдывала средства. Многие европейские политики упорно не хотели до конца осознать: за 4 года, 3 месяца и 10 дней великой войны мир изменился до неузнаваемости.

Между тем еще до подписания мира окончившаяся бойня вызвала цепную реакцию катаклизмов разного масштаба и силы. Падение самодержавия в России, вместо того чтобы стать триумфом демократии над «деспотизмом», привело ее к хаосу, Гражданской войне и становлению уже нового, социалистического деспотизма, пугавшего западных буржуа «мировой революцией» и «уничтожением эксплуататорских классов». Русский пример оказался заразительным: на фоне глубокого потрясения людей минувшим кошмаром восстания вспыхнули в Германии и Венгрии, коммунистические настроения охватили миллионы жителей и во вполне либеральных «респектабельных» державах. В свою очередь, стремясь воспрепятствовать распространению «варварства», западные политики поспешили опереться на националистические движения, которые казались им более управляемыми. Распад Российской, а затем Австро-Венгерской империй вызвал настоящий «парад суверенитетов», и лидеры молодых национальных государств демонстрировали одинаковую неприязнь и к довоенным «угнетателям», и к коммунистам. Однако идея такого абсолютного самоопределения, в свою очередь, оказалась бомбой замедленного действия.

Разумеется, многие на Западе признавали необходимость серьезного пересмотра миропорядка с учетом уроков войны и новой реальности. Однако благие пожелания слишком часто лишь прикрывали эгоизм и близорукое упование на силу. Сразу после Версаля ближайший советник президента Вильсона полковник Хаус отмечал: «По-моему, это не в духе новой эры, которую мы клялись создать». Впрочем, и сам Вильсон, один из главных «архитекторов» Лиги Наций и лауреат Нобелевской премии мира, оказался заложником прежней политической ментальности. Как и прочие убеленные сединами старцы — лидеры стран-победительниц, — он был склонен просто не замечать многого, что не вписывалось в привычную ему картину мира. В результате попытка уютно обустроить послевоенный мир, воздав каждому по заслугам и вновь утвердив гегемонию «цивилизованных стран» над «отсталыми и варварскими», полностью провалилась. Конечно, в лагере победителей находились и сторонники еще более жесткой линии в отношении побежденных. Их точка зрения не возобладала, и слава Богу. Можно с уверенностью утверждать: любые попытки установить в Германии оккупационный режим были бы чреваты для союзников большими политическими осложнениями. Они не только не предотвратили бы роста реваншизма, но, напротив, резко ускорили бы его. Кстати, одним из последствий такого подхода явилось временное сближение Германии и России, вычеркнутых союзниками из системы международных отношений. А в дальней перспективе торжество в обеих странах агрессивного изоляционизма, обострение в Европе в целом многочисленных социальных и национальных конфликтов и довели мир до новой, еще более страшной войны.

Колоссальны были, конечно, и иные последствия Первой мировой: демографические, экономические, культурные. Прямые потери наций, которые непосредственно участвовали в боевых действиях, составили, по разным оценкам, от 8 до 15,7 миллиона человек, косвенные (с учетом резкого падения рождаемости и роста смертности от голода и болезней) достигали 27 миллионов. Если приплюсовать к ним потери от Гражданской войны в России и вызванных ею голода и эпидемий, это число возрастет едва ли не вдвое. Довоенного уровня экономики Европа смогла вновь достичь лишь к 1926—1928 годам, да и то ненадолго: мировой кризис 1929-го капитально подкосил ее. Лишь для США война стала прибыльным предприятием. Что касается России (СССР), то экономическое развитие ее стало настолько аномальным, что адекватно судить о преодолении последствий войны здесь просто невозможно.

Ну, а миллионы «счастливо» вернувшихся с фронта так и не смогли полностью реабилитироваться морально и социально. «Потерянное поколение» еще долгие годы тщетно пыталось восстановить распавшуюся связь времен и обрести смысл жизни в новом мире. А отчаявшись в этом, отправило на новую бойню новое поколение — в 1939-м.

Источник

Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.

Гибель старого мира. Часть I

Фото BETTMANN/CORBIS/RPG

К большому конфликту европейские державы лихорадочно готовились на протяжении нескольких десятилетий перед 1914 годом. И тем не менее можно утверждать: такой войны никто не ожидал и не хотел. Генеральные штабы выражали уверенность: она продлится год, максимум — полтора. Но общее заблуждение касалось не только ее продолжительности. Кто мог предположить, что полководческое искусство, вера в победу, воинская честь окажутся качествами не только не главными, но иногда даже вредными для успеха? Первая мировая продемонстрировала одновременно и грандиозность, и бессмысленность веры в возможность просчитать будущее. Веры, которой был так исполнен оптимистический, неповоротливый и подслеповатый XIX век.

В российской историографии эта война («империалистическая», как ее называли большевики) никогда не пользовалась почтением и изучалась крайне мало. Между тем во Франции и Британии она поныне считается едва ли не более трагической, чем даже Вторая мировая. Ученые до сих пор спорят: была ли она неизбежна, и если да, то какие факторы — экономические, геополитические или идеологические — более всего повлияли на ее генезис? Была ли война следствием борьбы вступивших в стадию «империализма» держав за источники сырья и рынки сбыта? А возможно, речь идет о побочном продукте сравнительно нового для Европы явления — национализма? Или, оставаясь «продолжением политики иными средствами» (слова Клаузевица), война эта лишь отражала извечную запутанность отношений между крупными и мелкими геополитическими игроками — легче «рубить», чем «распутывать»?
Каждое из объяснений выглядит логичным и… недостаточным.
На Первой мировой привычный для людей Запада рационализм с самого начала оказался заслонен тенью новой, жуткой и завораживающей реальности. Он пытался не замечать ее или приручить, гнул свою линию, полностью проиграл, но в итоге — вопреки очевидности попытался убедить мир в собственном триумфе.

«Планирование — основа успеха»

Вершиной системы рационального планирования справедливо называют знаменитый «план Шлифена» — любимое детище немецкого Большого Генерального штаба. Именно его бросились исполнять в августе 1914-го сотни тысяч кайзеровских солдат. Генерал Альфред фон Шлифен (к тому времени уже покойный) здраво исходил из того, что Германия вынуждена будет воевать на два фронта — против Франции на западе и России на востоке. Успеха в этой незавидной ситуации можно добиться, только разгромив противников поочередно. Поскольку быстро победить Россию невозможно из-за ее размеров и, как ни странно, отсталости (русская армия не может быстро мобилизоваться и подтянуться к линии фронта, а потому ее нельзя уничтожить одним ударом), то первая «очередь» — за французами. Но фронтальная атака против них, тоже десятилетиями готовившихся к боям, блицкрига не обещала. Отсюда — замысел флангового обхода через нейтральную Бельгию, окружения и победы над противником за шесть недель.

Июль—август 1915 года. Вторая битва на Изонцо между австро-венграми и итальянцами. 600 австрийских солдат принимают участие в транспортировке одного орудия дальнобойной артиллерии. Фото FOTOBANK/TOPFOTO

План был прост и безальтернативен, как все гениальное. Проблема заключалась, как часто бывает, именно в его совершенстве. Малейшее отступление от графика, задержка (или, наоборот, чрезмерный успех) одного из флангов гигантской армии, которая выполняет математически точный маневр на протяжении сотен километров и нескольких недель, грозили не то чтобы полным провалом, нет. Наступление «всего лишь» затягивалось, у французов появлялся шанс перевести дух, организовать фронт, и… Германия оказывалась в стратегически проигрышной ситуации.Надо ли говорить, что именно так и случилось? Немцы смогли продвинуться в глубь вражеской территории, однако ни захватить Париж, ни окружить и разгромить противника им так и не удалось. Организованное французами контрнаступление — «чудо на Марне» (помогли и русские, бросившиеся в Пруссии в неподготовленное толком гибельное наступление) со всей ясностью показало: быстро война не кончится.
В конечном счете ответственность за провал была возложена на преемника Шлифена, Гельмута фон Мольтке-младшего, — он отправился в отставку. Но план был невыполним в принципе! Более того, как показали последующие четыре с половиной года боев на Западном фронте, отличавшихся фантастическим упорством и не менее фантастической бесплодностью, неисполнимы были и гораздо более скромные замыслы обеих сторон…
Еще до войны в печати появился и сразу получил известность в военных кругах рассказ «Чувство гармонии». Его герой, некий генерал, явно списанный с известного теоретика войны, генерал-фельдмаршала Мольтке, подготовил настолько выверенный план сражения, что, не считая нужным следить за самим боем, отправился удить рыбу. Детальная разработка маневров стала настоящей манией военачальников времен Первой мировой. Задание для одного только английского 13-го корпуса в битве на Сомме составляло 31 страницу (и, конечно, не было выполнено). Между тем за сотню лет до того вся британская армия, вступая в сражение при Ватерлоо, не имела вообще никакой письменной диспозиции. Командуя миллионами солдат, полководцы и физически, и психологически оказались гораздо дальше от реальных сражений, чем в какой-либо из предшествовавших войн. В результате «генштабовский» уровень стратегического мышления и уровень исполнения на линии фронта существовали как бы в разных вселенных. Планирование операций в таких условиях не могло не превратиться в оторванную от реальности самодовлеющую функцию. Сама технология войны, особенно на Западном фронте, исключала возможность рывка, решительной битвы, глубокого прорыва, беззаветного подвига и в конечном счете — сколько-нибудь ощутимой победы.

«На Западном фронте без перемен»

После провала и «плана Шлифена» и французских попыток оперативно захватить Эльзас-Лотарингию Западный фронт наглухо стабилизировался. Противники создали глубоко эшелонированную оборону из многих рядов окопов полного профиля, колючей проволоки, рвов, бетонированных пулеметных и артиллерийских гнезд. Огромная концентрация людской и огневой мощи сделала отныне нереальным внезапное нападение. Впрочем, еще прежде стало ясно, что убийственный огонь пулеметов лишает смысла стандартную тактику лобовой атаки рассыпными цепями (не говоря уже о лихих рейдах кавалерии — этот некогда важнейший род войск оказался абсолютно ненужным).
Многие кадровые офицеры, воспитанные в «старом» духе, то есть считавшие позором «кланяться пулям» и надевавшие перед боем белые перчатки (это не метафора!), сложили головы уже в первые недели войны. В полном смысле слова убийственной оказалась и прежняя воинская эстетика, которая требовала от элитных частей выделяться ярким цветом формы. Отвергнутая еще в начале века Германией и Британией, она сохранялась к 1914 году во французской армии. Так что не случайно во время Первой мировой с ее психологией «зарывания в землю» именно французу, художнику-кубисту Люсьену Гирану де Севоля пришла в голову камуфляжная сетка и раскраска как способ слить военные объекты с окружающим пространством. Мимикрия становилась условием выживания.

США вступили в войну, и боевое будущее — за авиацией. Занятия в американской летной школе. Фото BETTMANN/CORBIS/RPG

Но уровень потерь в действующей армии быстро превзошел все мыслимые представления. Для французов, англичан и русских, сразу бросивших в огонь наиболее обученные, опытные части, первый год в этом смысле стал роковым: кадровые войска фактически перестали существовать. Но было ли менее трагическим противоположное решение? Немцы отправили осенью 1914-го в бой под бельгийским Ипром дивизии, наспех сформированные из студентов-добровольцев. Почти все они, с песнями шедшие в атаку под прицельным огнем англичан, бессмысленно погибли, в силу чего Германия лишилась интеллектуального будущего нации (этот эпизод получил не лишенное черного юмора название «ипрское избиение младенцев»).В ходе первых двух кампаний у противников методом проб и ошибок сложилась некая общая боевая тактика. На выбранном для наступления участке фронта концентрировались артиллерия и живая сила. Атаке неизбежно предшествовала многочасовая (иногда и многодневная) артподготовка, призванная уничтожить все живое в полосе окопов врага. Корректировка огня велась с аэропланов и воздушных шаров. Затем артиллерия начинала работать по более дальним целям, переносясь за первую линию обороны противника, чтобы отрезать выжившим пути отхода, а резервным частям, наоборот, — подхода. На этом фоне начиналась атака. Как правило, удавалось «продавить» фронт на несколько километров, но в дальнейшем натиск (сколь бы хорошо он ни был подготовлен) выдыхался. Обороняющаяся сторона подтягивала новые силы и наносила контрудар, с большим или меньшим успехом отвоевывая отданные пяди земли.
К примеру, так называемое «первое сражение в Шампани» в начале 1915-го обошлось наступавшей французской армии в 240 тысяч солдат, но привело к взятию лишь нескольких деревень… Но и это оказалось не самым страшным по сравнению с годом 1916-м, когда на западе развернулись самые масштабные сражения. Первая половина года ознаменовалась немецким наступлением под Верденом. «Немцы, — писал генерал Анри Петен, будущий глава коллаборационистского правительства при гитлеровской оккупации, — пытались создать такую зону смерти, в которой ни одна часть не смогла бы удержаться. Тучи стали, чугуна, шрапнелей и ядовитых газов разверзлись над нашими лесами, оврагами, траншеями и убежищами, уничтожая буквально все…» Ценой невероятных усилий атакующим удалось добиться некоторых успехов. Однако продвижение на 5—8 километров из-за стойкого сопротивления французов стоило германской армии таких колоссальных потерь, что наступление захлебнулось. Верден так и не был взят, и к концу года первоначальный фронт почти полностью восстановился. С обеих сторон потери составили около миллиона человек.
Аналогичное по масштабу и результатам наступление Антанты на реке Сомме началось 1 июля 1916-го. Уже первый его день стал «черным» для британской армии: почти 20 тысяч убитых, около 30 тысяч раненых в «устье» атаки шириной всего 20 километров. «Сомма» стала именем нарицательным для обозначения ужаса и отчаяния.

Пулемет — оружие нового века. Французы строчат прямо от штаб-квартиры одного из пехотных полков. Июнь 1918-го. Фото ULLSTEIN BIDL/VOSTOCK PHOTO

Список фантастических, невероятных по соотношению «усилия—результат» операций можно продолжать долго. И историкам, и обычному читателю сложно до конца понять причины того слепого упорства, с которым штабы, всякий раз надеясь на решительную победу, тщательно планировали очередную «мясорубку». Да, сыграли свою роль уже упомянутый разрыв между штабами и фронтом и патовая стратегическая ситуация, когда две огромные армии уперлись друг в друга и у командующих нет иного выбора, как вновь и вновь пытаться идти вперед. Но в том, что происходило на Западном фронте, легко было уловить и мистический смысл: знакомый и привычный мир методично сам себя уничтожал.Поразительна стойкость солдат, которая позволяла противникам, практически не двигаясь с места, истощать друг друга на протяжении четырех с половиной лет. Но надо ли удивляться, что сочетание внешней рациональности и глубокой бессмысленности происходившего подорвало у людей веру в самые основы их жизни? На Западном фронте спрессовались и перемололись века европейской цивилизации — эту мысль выразил герой сочинения, написанного представителем того самого «военного» поколения, которое Гертруда Стайн назвала «потерянным»: «Вот видите речушку — не больше двух минут ходу отсюда? Так вот, англичанам понадобился тогда месяц, чтобы до нее добраться. Целая империя шла вперед, за день продвигаясь на несколько дюймов: падали те, кто был в первых рядах, их место занимали шедшие сзади. А другая империя так же медленно отходила назад, и только убитые оставались лежать бессчетными грудами окровавленного тряпья. Такого больше не случится в жизни нашего поколения, ни один европейский народ не отважится на это…»
Стоит заметить, что эти строки из романа «Ночь нежна» Фрэнсиса Скотта Фицджералда увидели свет в 1934 году, всего за пять лет до начала новой грандиозной бойни. Правда, цивилизация многому «научилась», и Вторая мировая развивалась несравненно динамичнее.

Спасительное безумие?

Страшное противостояние явилось вызовом не только всей штабной стратегии и тактике прошлых времен, которые оказались механистичны и негибки. Оно стало катастрофическим экзистенциальным и психическим испытанием для миллионов людей, большинство которых выросло в сравнительно комфортном, уютном и «гуманном» мире. В интересном исследовании фронтовых неврозов английский психиатр Уильям Риверс выяснил, что из всех родов войск наименьшее напряжение испытали в этом смысле летчики, а наибольшее — наблюдатели, корректировавшие над линией фронта огонь с неподвижных аэростатов. У последних, вынужденных пассивно ждать попадания пули или снаряда, приступы безумия случались гораздо чаще физических ранений. Но ведь и все пехотинцы Первой мировой, по словам Анри Барбюса, поневоле превратились в «ожидающие машины»! При этом ждали не возвращения домой, которое казалось далеким и нереальным, а, собственно, смерти.

Апрель 1918-го. Бетюн, Франция. В госпиталь направляются тысячи английских солдат, ослепленных немецкими газами под Лисом. Фото ULLSTEIN BIDL/VOSTOCK PHOTO

Сводили с ума — в прямом смысле — не штыковые атаки и единоборства (они зачастую казались избавлением), а многочасовые артиллерийские обстрелы, в ходе которых на погонный метр фронтовой линии иногда выпускалось по нескольку тонн снарядов. «Прежде всего давит на сознание… вес падающего снаряда. На нас несется чудовищная тварь, такая тяжелая, что сам ее полет вдавливает нас в грязь», — писал один из участников событий. А вот другой эпизод, относящийся к последнему отчаянному усилию немцев сломить сопротивление Антанты — к их весеннему наступлению 1918 года. В составе одной из оборонявшихся британских бригад в резерве находился 7-й батальон. Официальная хроника этой бригады сухо повествует: «Около 4.40 утра начался вражеский обстрел… Ему подверглись тыловые позиции, которые раньше не обстреливались. С этого момента о 7-м батальоне ничего не было известно». Он был полностью уничтожен, как и находившийся на передовой 8-й.Нормальной реакцией на опасность, утверждают психиатры, является агрессия. Лишенные возможности ее проявить, пассивно ожидающие, ожидающие и ожидающие смерти люди ломались и утрачивали всякий интерес к действительности. Вдобавок противники вводили в действие новые, все более изощренные способы устрашения. Скажем, боевые газы. К масштабному применению отравляющих веществ весной 1915-го прибегло германское командование. 22 апреля в 17 часов на позиции 5-го британского корпуса за несколько минут было выпущено 180 тонн хлора. Вслед за желтоватым облаком, стелившимся над землей, в атаку с опаской двинулись немецкие пехотинцы. О происходившем в окопах их противника свидетельствует очередной очевидец: «Сначала удивление, потом ужас и, наконец, паника охватили войска, когда первые облака дыма окутали всю местность и заставили людей, задыхаясь, биться в агонии. Те, кто мог двигаться, бежали, пытаясь, большей частью напрасно, обогнать облако хлора, которое неумолимо их преследовало». Позиции британцев пали без единого выстрела — редчайший случай для Первой мировой.
Однако по большому счету ничто уже не могло нарушить сложившейся схемы военных действий. Оказалось, что немецкое командование просто не готово развить успех, добытый столь бесчеловечным способом. Серьезной попытки ввести в образовавшееся «окно» крупные силы и превратить химический «эксперимент» в победу даже не предпринималось. А союзники на место уничтоженных дивизий быстро, как только рассеялся хлор, двинули новые, и все осталось по-прежнему. Впрочем, позже обе стороны еще не раз и не два пользовались химическим оружием.

Источник

Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.

Единство противоположностей. Часть II

По завету Пачамамы

В этой небольшой долине, между прочим, проживает почти половина населения страны. Знаете, почему? Земля очень плодородная: свежий пепел, как известно, отличное удобрение. Последним по времени в марте позапрошлого года активизировался вулкан Тунгурауа (5029 метров), один из самых «вздорных» в округе. Он произвел несколько взрывов и выбросил лаву и фрагменты горной породы на сотни метров над жерлом. При этом организованная эвакуация жителей из окрестных сел не производилась, а по собственной инициативе и вовсе никто уезжать не собирался. Слава богу, обошлось без жертв. Но любителей экстрима в Эквадоре, судя по всему, хватает.

…Это, конечно, шутка — насчет любителей экстрима. Надо видеть этих людей, на быках вспахивающих красную жирную плодородную землю. Выносливость местных жителей, их способность работать без устали, преодолевать огромные расстояния с большим весом за плечами — поразительная. Оговорюсь, впрочем, что на быках здесь пашут не потому, что больше не на чем, а потому что Пачамама («Великая Мать»-земля) не позволяет пахать никаким другим манером. Современной техники она не признает. Равно как и «неестественных» удобрений.

Индейцы каньярис, проживающие на юге Эквадора, еще до завоевания инками в XV веке славились своими промыслами

В провинции Тунгурауа, знаменитой своим вулканом, мне запомнилась бредущая по пыльной дороге старуха из племени саласака (о чем говорила ее белая фетровая шляпа с широкими полями). Старуха была такая древняя и слабая, что, кажется, едва переставляла ноги. Но гнала перед собой небольшую отару овец и при этом умудрялась еще на ходу прясти на ручной прялке. Только что не вычесывала и не стригла одновременно своих животных — чтобы получился уж совсем замкнутый цикл.

Эквадорцы — поразительно трудолюбивый народ. Спозаранку и допоздна, все время, что мы тряслись по шоссе Кито — Куэнка, мы постоянно видели землепашцев, женщин, несущих огромные охапки сена, больше похожие по размеру на скирды, детей, пасущих скот. И это несмотря на субботу. Единственная встретившаяся нам примета выходного дня — субботний базар, на который мы попали в одном из селений провинции Асуай. Торговали здесь в основном индейцы каньярис, населяющие Асуай. Старики и старухи, с лицами, похожими на здешнюю почву, — изборожденными глубокими, как шрамы, морщинами, но при этом не испитыми и не изможденными, удивительно здорового и красивого оттенка. Не блещущие красотой, но очень опрятные девушки в шитых золотой нитью темно-красных платках. И, конечно, непременные фетровые шляпки. В отличие от соседей, индейцев-саласака, которые предпочитают «мужские» широкие поля, у каньярис обоих полов — именно шляпки: изящные, с полями узкими, а по краям идет еще цветная обводка. И непременно — две кисточки: у незамужних и неженатых они кокетливо болтаются спереди, свисая над самыми глазами; у семейных — деловито отброшены назад, чтобы не мешали.

Как и северная столица Кито, южная Куэнка расположена на дне естественной «чаши», образуемой горами, что делает панорамный вид города особенно эффектным. На переднем плане — Собор Непорочного Зачатия

Кто шляпку спер?

Куэнка — третий по величине (после Кито и главного порта страны, Гуаякиля) и, по мнению местных, первый по красоте город Эквадора. В 1999 году его исторический центр был включен ЮНЕСКО в список архитектурных ансамблей мира, составляющих достояние человечества (центр Кито был включен в этот список еще в 1978-м). Проживает тут менее четверти миллиона жителей, и приходится на них 34 церкви.

Основная прелесть города, однако, в том, что он стоит на четырех речках — Томебамбе, Мачангаре, Янункае и Тарки, — исторический центр окружен водой почти со всех сторон. Когда конкистадоры только захватили это место, первое, «рабочее», название, которое они ему дали, было Санта-Ана-де-лос-Куатро-Риос — Св. Анна на Четырех Реках.

Домишки лепятся, как ласточкины гнезда, прямо к крутым берегам. Что же касается церквей, за которые, видимо, город и попал в список ЮНЕСКО, то в основном это постройки середины позапрошлого века — многие на один, неоклассический манер. Внимание привлек разве что старый кафедральный собор — Иглесиа-дель-Саграрио. Он не старше двухсот лет и был возведен на месте, где прежде стояла самая первая церковь в городе, датируемая 1567 годом. Она, в свою очередь, по преданию, была возведена на фундаменте инкских построек, разрушенных конкистадорами. Местные жители обязательно подчеркнут этот факт — будто их Саграрио состоит в каком-то, пусть туманном родстве с доиспанскими памятниками.

Пока крепость Ингапирка в окрестностях Куэнки не была признана памятником архитектуры инков, ее камни шли на нужды местного населения

Куэнка считается своего рода культурной столицей страны, отсюда родом многие эквадорские писатели и деятели искусств. Особенная аура в самом деле ощущается в городе — благодаря множеству музеев, книжных магазинов, образовательных и научно-исследовательских центров. Наконец, возле Куэнки нашлось-таки и реальное свидетельство присутствия инков на эквадорской земле. Развалины крепости Ингапирка, что километрах в восьмидесяти от города, неопровержимо свидетельствуют: империя четырех сторон света была здесь. Правда, в одном Куско такого рода развалин — десятки, а Ингапирка в Эквадоре одна-единственная.

И все же, рискуя показаться легкомысленным путешественником, замечу: самое интересное в Куэнке — то, что именно здесь в свое время были изобретены знаменитые эквадорские соломенные шляпы. В отличие от местных писателей и артистов, это «ноу-хау» получило известность мировую и пользуется ею уже второе столетие. Правда, под именем «панамских» или просто «панам». Да-да, «шляпы из панамской соломы», которые фигурируют еще в рассказах Чехова, делали и делают в Эквадоре. Куэнка как была, так и остается центром этого по-прежнему кустарного промысла. Почему эквадорские шляпы стали «панамами»? По одной из версий, первые образцы привезли с собой в США инженеры, работавшие на строительстве Панамского канала. А Эквадор в конце XIX столетия был нищей страной. Шляпы плели в Эквадоре, но закупали их и торговали ими панамские предприниматели у себя в стране, где шло бурное развитие.

Вообще, знаменитые головные уборы окружены множеством легенд. Одна из них гласит, что делают шляпы только по ночам, когда соломенная нить становится от влажности эластичной и сплести ее можно особенно плотно. Это, как гаванские сигары, которые можно скручивать только на бедре девственной мулатки…

Кечуа и другие

Большая часть 13-миллионного населения Эквадора — метисы: их приблизительно 10 миллионов. Около миллиона — «чистые» индейцы. Оставшиеся два миллиона — белые, черные и мулаты. Темнокожее население страны сосредоточено в основном на океанском побережье, во втором по значению городе страны Гуаякиль и в провинции Эсмеральдас. Автохтонное население Эквадора — это прежде всего индейцыкечуа, которые, в свою очередь, подразделяются на множество племенных групп и общин. Они населяют в основном горную часть страны. На востоке и в амазонской сельве обитают гораздо менее многочисленные, чем кечуа, шуары, ачуары, кофары, сиона-секойя, уао, аи, эмбера, сапаро. На океанском побережье живут индейцы ава, тсачилас и чачи. Эквадор — государство с безвизовым режимом для большинства стран мира. Получить здесь вид на жительство тоже достаточно просто. Благодаря этому число иммигрантов растет не по дням, а по часам. К традиционным для этой страны перуанской, колумбийской, китайской и корейской диаспорам в последние годы добавилась русскоязычная, вовлеченная прежде всего в экспорт эквадорских роз, бананов и креветок.

Тысячи орхидей

Еще один элемент эквадорской экзотики — кусок амазонской сельвы с ее непревзойденным богатством флоры и фауны. 25 тысяч видов растений — десять процентов от всех известных на планете. (Одних только орхидей — более двух тысяч.) 706 видов рыб, около 400 видов рептилий, 320 разновидностей млекопитающих и более 1550 — птиц. Все это скучилось в восточной части страны, Орьенте, покрытой непроходимыми, заболоченными джунглями. Так густо покрытой, что на одном гектаре земли произрастает до 200 видов деревьев (для сравнения: в лесах Европы их не более 20).

Гигантские «кулисы» — на самом деле корни громадного дерева из семейства фикусовых

Чтобы добраться до сельвы, нам пришлось сперва долететь от Кито до города Нуэва-Лоха — столицы провинции Сукумбиос. Затем пересесть на автобус и протрястись на нем три с лишним часа по дорогам, заставляющим вас с ностальгией вспомнить Панамериканское шоссе. И вот после этого, в слегка осоловелом состоянии мы добрались до реки Куябено — узкой, извилистой, кишащей пираньями и имеющей одну крайне неприятную особенность: мелеть буквально в течение нескольких суток и делаться непроходимой даже для плоскодонного каноэ.

От Куябено до самой полноводной артерии мира — около семисот километров. Из них на долю нашей небольшой протоки приходится около тридцати, которые мы и преодолели, «бросив якорь» в лагуне, где располагался кемпинг. Дальше начинается гораздо более крупная река, Агуарико, она вливается в еще более крупную, Напо, по которой, собственно, и можно уже добраться до Амазонки.

Но даже на протяжении этих трех десятков километров чего и кого только не увидишь! Река узкая, а растительность такая буйная, что деревья с противоположных берегов, свесившись к воде, образуют шатер, переплетаясь ветвями. По ним, как по трапециям в цирке, перемахивая с одного берега на другой, с пронзительными криками снуют маленькие обезьянки — макаки-саки (Pithecia aequatorialis), колонию которых мы явно взбудоражили ревом нашего мотора. Зато следующие обитатели сельвы, которых мы встречаем на пути, — несколько желто-голубых гуакамайо, как здесь называют попугаев ара (Anodorhynchus macao), — даже голову не поворачивают в нашу сторону. Впрочем, они сидят так высоко — на вершине какой-то грандиозной пальмы, что мы им кажемся, наверное, речными букашками. Красавцев гуакамайо можно увидеть, только если застанешь момент, когда они обучают птенцов летать. А так они живут и летают на большой высоте, и над водой, как какие-нибудь ласточки, не порхают. Гуакамайо не просто очень яркая, но еще и удивительно разнообразная по окраске птица. Я заметил желто-голубых, а ведь есть еще красно-зеленые, красно-желтые, краснолобые, есть «гуакамайо милитар», то есть, как нетрудно догадаться, цвета хаки, есть «гуакамайо барбасул», то есть Синяя Борода. И все это разноцветье концентрированно встречается только тут, в амазонской сельве.

Гоацин, распространенный в экваториальной Южной Америке, отличается тем, что у птенцов на пальцах крыла развиваются когти, помогающие им лазить по ветвям. Во взрослом возрасте они отпадают

Зато совсем низко над водой, по пути нашего следования постоянно носится маленькая головастая черная птичка, словно высматривая что-то в водной глади. И впрямь высматривает: вдруг ныряет вниз, почти задевая крыльями воду, и взмывает вверх, уже с добычей в черном клюве. Это гаррапатеро (Crotophaga sulcirostris) — птичка, пробавляющаяся водными жучками, паучками, клещами, которые по-испански называются «гаррапатос». А в этих краях гаррапатеро еще называют «косинеро», что значит «повар». Над водой, охотясь, птичка движется молча. А вот, забравшись в прибрежные заросли после «налета», принимается трещать — пронзительно и как-то при этом шепеляво, похоже не то на закипающий чайник, не то на шипящее на сковороде масло. А уж когда их несколько и они запустят свои трещотки — точно кухня в разгар готовки. Отсюда и «повар».

Или вот неожиданно перед нами — обезьянка, сорвавшись после очередного прыжка с ветки, падает в воду, но, не растерявшись, по-собачьи молотит по воде лапками и — выплывает на берег. Цепляется одной «рукой» за лиану, повисает в воздухе, отряхивается, обдав все вокруг веером брызг, и исчезает в зарослях. Оказалось, что эти обезьянки, известные здесь под названием «монос ардильяс» (по-научному — Saimiri oerstedii) — «обезьяны-белки», — не только умеют, но и любят барахтаться в воде. Еще их здесь называют «монос пайасос» — «паяцы» — за раскраску мордочки, действительно напоминающую маску грустного белого клоуна. Эти обезьянки , в отличие от большинства своих собратьев, любят проводить время на земле, а не только на деревьях. Еще одна их особенность — голосовые данные. Они издают до нескольких десятков разнообразных криков, подражая звукам окружающей сельвы.

Самая банановая республика

Считается, что «банановой республикой» в полном смысле этого слова Эквадор перестал быть в 1973 году, когда здесь нашли нефть — ныне основной продукт экспорта. Однако и сегодня треть съедаемых в мире бананов поступает по-прежнему отсюда. Их выращивают на 180 тысячах возделанных гектаров, и занято в этом секторе 12 процентов трудоспособного населения. Самое забавное, что банан отнюдь не исконная латиноамериканская культура. Он был завезен на континент португальскими колонизаторами из Африки в XVI веке. Интересно, что сами они эти фрукты поначалу не ели, а кормили ими рабов и скотину. Вплоть до XIX века банан был неизвестен жителям не только Европы, но даже Северной Америки, так как считался непригодным для транспортировки. Впервые эквадорские бананы были представлены в 1876 году на выставке в Филадельфии, посвященной столетию провозглашения независимости США. Каждый плод был обернут в вощеную бумагу и стоил весьма недешево — 10 центов (столько, сколько кружка пива). Вскоре после этого Штаты, а затем и Европа оказались охвачены «банановой лихорадкой». Уже в 1890 году США импортировали 16 миллионов так называемых «банановых соцветий». Вплоть до 1950-х годов эти «соцветия» — стволы, на которых должно быть не меньше трехсот плодов, — оставались основной единицей измерения в торговле бананами. Теперь на смену им пришел 18-килограммовый ящик. Не будет преувеличением сказать, что сегодня «банановой лихорадкой» охвачена Россия: этот фрукт занимает второе место после яблок в списке предпочтений населения. 90 процентов бананов, которые едят в России, — из Эквадора.

Беличьи обезьяны, или, как их тут еще называют, обезьяны-паяцы (Saimiri oerstedii), комфортно чувствуют себя не только на деревьях, но и на земле, и даже в воде

Братья наши меньшие

Вскоре глаз устает от зеленого однообразия сельвы, перестает фокусироваться на деталях. Сулема, наш гид, показывает на вершину прибрежной пальмы, где, по ее словам, примостился пересосо (представитель семейства Bradypodiae) — ленивец. А я ничего не вижу, хотя ленивец не такой уж мелкий зверь. Но — сливается с окружающим фоном полностью, спасаясь тем самым от зорких стервятников. Ведь другой защиты, кроме цвета (знаменитая мимикрия), ему природа попросту не дала. Медлителен, физически слаб, спит, бедняга, по 20 часов в сутки, экономя энергию. Питается только листьями, в которых калорий для него явно недостаточно, пищеварительный процесс чрезвычайно замедленный, температура тела низкая. За месяц ленивец способен преодолеть расстояние не более одного километра.

А вот вдруг справа по курсу оживает какой-то торчащий из воды пень: то, что казалось наростами на его коре или прилипшими к ней пожухшими листиками, вдруг, бесшумно хлопая крыльями, взмывает в воздух. Пустяки, отряд летучих мышей, которым мы поломали дневной отдых. Мурсиелагос наригонес, «носачи», как называется эта разновидность по-испански (по латыни — Rhynchonycteris naso), не просто искусно мимикририруют под прошлогоднюю листву или древесную кору. Когда спят, они еще умудряются покачиваться в такт дуновениям ветра, чтобы их вовсе было не отличить от неодушевленной природы.

Ну и в заключение прогулки — самая мелкая «деталь». Еще одно небольшое обезьянье семейство. Это — игрунки, самые маленькие из всех 19 видов обезьян, обитающих в Эквадоре, и вообще самые маленькие обезьянки в мире. Наиболее «крупные» экземпляры достигают 10—12 сантиметров, весят меньше 100 граммов. Леонсильос (Callithrix pygmaea) — «львята»: так их называют за сходство окруженной густым ореолом волос мордочки со львиной. Сходство, конечно, в масштабе тысяча к одному…

Обед с окулистом

Последний день — вновь в Кито — оказывается особенным, одним из самых важных в католическом календаре Латинской Америки: 2 ноября, День Поминовения Усопших — Dia de los Fieles Difuntos. С утра моросит мелкий дождь, а люди нескончаемыми вереницами движутся по круто взмывающим вверх и сбегающим вниз улицам по направлению к церквям и кладбищам. Нет, этот день не погружен в какой-то беспросветный траур. Он, скорее, светел, объединяет в себе и жизнь, и смерть, и память, и житейские хлопоты по приготовлению обильного поминального стола. К нему готовятся заранее все кулинары, на улицах идет бойкая торговля всевозможной снедью — пирожками, чичаронес (свиными шкварками), вареными кукурузными початками, яблоками в карамели. Главное блюдо этого дня, которое и готовится только раз в году, — колада морада, сложносоставное варево, напоминающее кисель. Его разливают буквально на каждом шагу. Оно согревает, придает сил после многочасового коленопреклоненного стояния на кладбище и в церкви.

Любимое блюдо эквадорцев — жареные морские свинки

Мы заходим пообедать в небольшой ресторанчик, специализирующийся на национальной кухне. Мой отважный коллега заказывает зажаренную морскую свинку. Много раз я пытался заставить себя попробовать это любимое блюдо эквадорского народа, но так и не сумел. Беру что-то более тривиальное. Впрочем, свою приверженность национальному колориту обозначаю, заказав кувшин чичи — традиционной кукурузной бражки. Внезапно сзади нас начинается какое-то движение. Сдвигаются столы и стулья, освобождается пространство, в центре которого на единственном оставшемся столе человек в белом халате раскладывает множество очков и еще каких-то оптических приборов. Прямо к спинке моего стула его ассистентка прислоняет таблицу для проверки зрения. Несколько зашедших с улицы людей усаживаются на стульях в очередь, держа в руках бумажки, похожие на рецепты. Они явно пришли сюда не свинок есть.

Куда мы попали? Для ответа на этот вопрос вызываю официанта. Он объясняет: в этот час профессор-окулист арендует у них для приема часть зала. Официант выражает надежду, что это не помешает нашей трапезе. Нет, конечно. Окулист так окулист. Не гастроэнтеролог же. Официант оценивает мое латиноамериканское чувство юмора, громко загоготав. Очередь очкариков не обращает на нас ни малейшего внимания. Мы тоже возвращаемся каждый к своему: Лев — к свинке, я — к чиче.

Я вспоминаю Габриэля Гарсиа Маркеса: для описания латиноамериканской действительности необходим какой-то особый художественный метод, способный объединить несоединимое. Маркес называет этот метод магическим реализмом. Действительно, с помощью одних только реалистических приемов или, наоборот, лишь с помощью гиперболы и гротеска Латинскую Америку не понять и не изобразить. А уж тем более такую ее часть, как Эквадор. Небольшая, казалось бы, страна, вместила в себя и объединила столько противоречивой экзотики — и нулевую параллель, и вулканы, и джунгли… Так, что Маркесу впору было бы родиться тут, а не в соседней Колумбии.

Источник

Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.

Единство противоположностей. Часть I

Пересекающая страну нулевая параллель, в честь которой она и названа, сообщает местной жизни необычайное равновесие и гармонию во всем — от климата до национального характера. Правда, цепь из двадцати вулканов, также перепоясывающая Эквадор, привносит в эту размеренную жизнь долю непредсказуемости. А амазонская сельва с ее бурными речками, кишащими пираньями и кайманами, делает эту в целом спокойную страну привлекательной и для отчаянных искателей приключений.

Я помню, как в детстве терзал отца вопросом: почему «Эквадор»? На каком таком основании одно государство присвоило себе право ассоциироваться с целой параллелью, которая на самом деле проходит еще через добрый десяток стран в Южной Америке, Африке и Азии? Я прикладывал к карте линейку: смотрите, каким ничтожным отрезком этого самого экватора располагает Эквадор и каким — Бразилия! Вот кому впору называться страной экватора! Не пойму, почему меня так тогда заел этот вопрос. Наверное, потому что я сам его выдумал и гордился им как великим географическим открытием.

Вот она — нулевая широта! Ты в Южном полушарии, а твоя собеседница — в Северном. Вы беседуете как ни в чем не бывало, но законы физики воздействуют на вас совершенно по-разному

Но страна — как корабль: как назвали, так и плывет. Тем более, если название «говорящее». Приехав в Эквадор, мы поняли: на экваторе здесь «держится» многое. Бывают какие-то вещи — исторические события, явления природы, — на которых воспитывается самосознание нации. Эквадорцы — жуткие патриоты. Они обожают подчеркивать свое первородство и первенство буквально во всем. И я уверен: гордое название сыграло тут не последнюю роль. Поэтому вовсе не удивительно, что наше знакомство с Эквадором с экватора и началось — именно сюда нас потащили местные друзья, едва мы только прилетели в столицу страны, Кито и забросили чемоданы в гостиницу. Впрочем, путешествие от центра Кито до экватора — недлинное. Земная пуповина — точнее, ее знаковый, специально отмеченный сразу несколькими мемориалами отрезок, — находится в тринадцати километрах к северу от столицы, в местечке Сан-Антонио-де-Пичинча. Здесь все «работает» на то, чтобы вы осознали величие момента и поняли: вот она, широта 0 — 0 — 0. Середина мира. Инти-ньян, «стоянка Солнца», как говорили инки. Место, где ты можешь одной ногой попирать Южное полушарие, другой — Северное, расставив их по обе стороны специально начерченной на земле линии. Но предлагаются и более эффектные аттракционы.
…Гид приносит умывальную раковину на ножках, водружает в метре к югу от экватора. Затыкает слив пробкой, наливает воду, бросает в нее для наглядности несколько мелких листиков, вынимает пробку, и мы видим, как вода стекает, закручиваясь воронкой по часовой стрелке и унося в водовороте листики. Потом он переносит свою установку на другую сторону, повторяет эксперимент. Воронка закручивается в обратном направлении (что, собственно, мы, жители Северного полушария, и привыкли ежедневно наблюдать). Затем раковина ставится на линию экватора: и теперь вода уходит сквозь отверстие отвесно вниз, маленьким водопадом, вовсе не образуя воронки. Комментарии, как говорится, излишни.
Конечно, повторяю, нулевая параллель — не единоличная «собственность» Эквадора, но нигде больше из нее не делают такого культа. Три памятных знака возведено здесь по достославной линии, тогда как в большинстве экваториальных стран, за исключением Бразилии и Кении, она вообще никак не отмечена. В Сан-Антонио-де-Пичинча высится самый живописный 30-метровый монумент. А вокруг него — целый городок, который так и называется — «Середина мира», с церковью, парком, музеем, магазинчиками. Такое ощущение, что и в местной церкви должны молиться какому-нибудь особенному богу — богу Экватора…

Улица Семи Крестов в Кито некогда была священной тропой, связывающей храмы Солнца и Луны

Семь крестов от Солнца до Луны

Ну, и вообще, эквадорцы — фанатичные поклонники всего, что есть в их стране. Например, Кито, по их мнению, — не просто лучший, но еще и «самый инкский» город Южной Америки. Мне показалось, что в сердцах столичных жителей живет неизбывное чувство ревности по отношению к общепризнанному символу древней цивилизации — перуанскому Куско.
Эти ревность и амбиции так велики, что в местных источниках можно даже порой прочитать, что Кито… был последней столицей империи инков. Дело в том, что за несколько десятилетий до прихода конкистадоров, в самом конце XV века, земли нынешнего Эквадора, на которых обитали несколько разноязычных племен, были захвачены инками и присоединены к великому государству Тауантинсуйу. Формально, действительно, в 1533— 1534 годах, когда Куско уже сдался конкистадорам, инки держали здесь, в Кито, последнюю оборону от войск Себастьяна де Белалькасара, сподвижника Франсиско Писарро. На основании этого и возник миф о Кито — «последнем оплоте сыновей Солнца». Однако какого-либо серьезного следа инки здесь оставить просто не успели.
Зато оставили конкистадоры, превратив город в одну из самых красивых столиц Южной Америки. Правда, красота ее мягка, немного даже размыта, и надо запастись терпением, чтобы найти «свой» Кито в этом хаотическом и, я бы сказал, децентрализованном пространстве.
То есть существует, конечно, официальный центр, исторически сложившийся вокруг президентского дворца — площадь Независимости. Помимо белого приземистого здания — собственно дворца — ее образует зеленый парк с памятником героям борьбы за независимость. Стела в неоклассическом духе увенчана изображением кондора, «геральдической» птицы южноамериканских доколумбовых культур. А у подножия монумента распростерся издыхающий лев. Лев символизирует Испанию, орел — Эквадор и героев национально-освободительной борьбы 1809— 1810 годов. Победа в ней, правда, была далеко не окончательной: только в мае 1822 года состоялась знаменитая битва при Пичинче, в которой национальные войска генерала Сукре, сподвижника Боливара, разгромили наконец испанцев.
Симпатичная площадь, уютная. Но вот выходящая на нее улица Семи Крестов еще интереснее. Это, кажется, самая старая улица Кито. В доколониальную эпоху она соединяла две культовые — в прямом и в переносном смысле — возвышенности: Панесильо, которая у инков называлась Явирак (тут располагался Храм Солнца), и Холм Св. Иоанна. Его именовали Уанакаури и построили на нем Храм Луны.
Испанцы отлично поняли все значение для покоренных язычников этой священной тропы, фигурально связующей два светила. Поэтому первым делом, словно опасаясь какого-то таинственного проклятия, они решили «осенить» ее как можно большим количеством крестов. Так, одна за другой, появились церкви и соборы: Санта-Барбара, Непорочного Зачатия, Примада-де-Кито, Эль Саграрио, Ла Компаньиа, Дель-Кармен-Альто… Получается шесть. А седьмой крест, едва ли не самый приметный, возведен вне культовых зданий. Он стоит на пьедестале у богадельни Сан-Ласаро. Грубо вытесанный из камня, как будто и впрямь каким-то конкистадорским мечом или топором.
От самой старой из церквей, Санта-Барбары, в том виде, в каком она была возведена в 1566—1576 годах, ничего, кроме названия, не осталось: она фактически развалилась и была заново отстроена уже в XIX веке. Но имя ее очень важно: Санта-Барбара, как известно, была для воинов покровительницей в борьбе с «варварами». (Такой вот исторический каламбур: со Святой Варварой, помолясь, да на варваров.) Место для храма тоже нашлось неслучайное: на площади перед ним бьет самый старый в городе источник, снабжавший жителей водой еще в доиспанские времена.
Все остальные храмы улицы Семи Крестов относятся уже к XVII веку и позднейшим эпохам. Самый примечательный — Ла Компаньиа-де-Хесус, заложенный орденом иезуитов в 1605 году и полностью завершенный лишь в 1765-м. «Долгострой» вполне оправдан: это действительно колоссальное по своему размаху сооружение и одно из лучших произведений южноамериканского барокко. Иезуиты, как известно, прибыли в Южную Америку вместе с воинами и вели себя здесь чрезвычайно активно. Между прочим, они стали даже служить мессы на кечуа и религиозное образование тоже вели на местных языках, благодаря чему популярностью пользовались немалой. Могущество и богатство ордена отразилось в избыточности форм и роскоши интерьеров, буквально ослепляющих сиянием золота. В этом смысле красивейшая церковь Кито напоминает своего «тезку» в Куско — тамошнюю Ла Компаньиа-де-Хесус (собственно, ордена Христа). Разница только в одном: храм в Куско сохранился в первозданном виде, а Компаньиа в Кито выгорела почти до основания в 1995-м. Сегодня внутреннее убранство полностью восстановлено.

Сукре — освободитель Эквадора

Видимый парадокс истории Эквадора заключается в том, что генерал Антонио Хосе де Сукре, победитель в битве при Пичинче, ныне почитается как «главный» национальный герой Республики Эквадор (даже национальная валюта до недавнего перехода на доллар называлась его именем — «сукре»), хотя вряд ли когда-либо отдавал себе отчет в том, что это такое. Как и все люди его поколения, этот ближайший соратник и друг Освободителя — так участники антиколониального движения в Латинской Америке называли Симона Боливара — уроженец современной Венесуэлы, Сукре представлял себе собственную родину в виде единой монолитной свободной державы на всей территории бывших испанских владений. И не его вина, что эти земли оказались столь «разношерстны» и отдалены друг от друга, что в результате общей Войны за независимость 20-х годов XIX века там сложилось множество отдельных государств. На своем веку Сукре успел побывать, пусть недолго, президентом и Перу, и Боливии, и, разумеется, провозглашенного Эквадора. Будучи в отставке, генерал Сукре предпочитал жить в Кито, откуда была родом его любимая жена Марианна де Карселен, маркиза де Соланда. Правда, тихого времени в эквадорской столице судьба отпустила генералу немного — всего около двух с половиной лет в общей сложности. Дела политические и военные увлекали его в разные концы латиноамериканского ареала, пока, как уже было сказано, он не погиб от рук террористов в ходе междоусобной борьбы за «наследство» Боливара. Что же касается самой битвы при Пичинче, принесшей независимость Эквадору, то она, по меркам европейских войн, не более чем стычка. В ней участвовали едва 3 500 человек с обеих сторон, а погибли, слава Богу, человек 600, не больше. Тем не менее войска Королевского Присутствия в Кито (Real Audiencia de Quito) под командованием генерала Мельчора Аймерича были разгромлены и практически полностью пленены, город освобожден, а трехсотлетнее испанское владычество в средних Андах улетучилось в один день — 24 мая 1822 года, как будто его и не было.

Сердце францисканца

…Есть в образе жизни Кито несовременные размеренность и медлительность, а на улице Семи Крестов они чувствуются еще сильнее. И даже всевозможные фиесты, которые эквадорцы, как и все латиноамериканцы, любят больше всего на свете, здесь особенные. На упомянутой уже площади перед церковью Санта-Барбара мы застаем фестиваль «пасакальес». Тому, кто знает, что такое пассакалья, этот факт скажет многое. Старинный испанский медленный танец (буквально — «вдоль по улице»), сродни чаконе, которую так любил аранжировать Бах для органа. Поди, сейчас в Испании не сыщешь людей, которым по вкусу подобное ретро. А здесь, у Семи Крестов, в центре Кито десятки пар участвуют в самодеятельном фестивале. Танцоры, конечно, в основном немолоды, причем явно не хватает кавалеров, и мужскую партию часто исполняют женщины. Улица замерла, наблюдая за вереницами танцующих вокруг чугунной фигуры Себастьяна Белалькасара: памятник завоевателю Кито расположился аккурат в центре площади.
Такое ощущение, что на дворе даже не XIX, а XVII век. Романтика, слов нет. Но я все-таки продолжаю искать «свой» Кито — не то, что более современный — я и сам любитель старины — но более живой, колоритный. И, кажется, наконец нахожу.

Церковь Сан-Блас, перестроенная в начале ХХ века, — единственная в Куэнке имеет в плане латинский крест

Пласа-де-Сан-Франсиско — замечательный ансамбль, в котором идеальные формы старого церковного комплекса словно омываются живой водой повседневной суеты. В праздничные дни площадь перед церковью превращается в огромный рынок, да и в будни здесь идет торговля. Вообще, люди приходят сюда в любое время суток, чтобы бесцельно посидеть на прокаленных солнцем каменных ступенях. Женщины в национальных нарядах с младенцами на руках бродят в поисках туристов, которые бы их сфотографировали и заплатили за это, лишь бы только навязчивые «модели» отстали и перестали гнусить: «Una moneda para la colita! Una moneda para la guagua!» — «Монетку на баночку колы! Монетку для ребеночка!» Веселые мальчишки, жонглируя обувными щетками и каким-то немыслимым цирковым приемом удерживая при этом под мышкой ящик с ваксой и тряпками, тоже носятся в поисках клиентуры. Две старухи, удобно расположившись прямо на земле, по очереди расчесывают друг друга, смачивая головы ваткой с керосином и извлекая насекомых из копны прямых, угольно-черных волос…
Уже вернувшись в Москву, из книжек я узнал, что Пласа-де-Сан-Франсиско — действительно место намоленное. Оно было центром Кито еще до того, как сюда пришли инки, и называлось Тиангес, что на языке местных индейцев и означало «рынок». Инки, войдя в Кито, возвели здесь дворец Атауальпы (последнего «императора» Тауантинсуйу) и Кориканчу — храм Солнца. Все это после прихода испанцев было быстро стерто с лица земли. Еще легенда гласит, что на этой площади впервые в Эквадоре один из отцов-францисканцев посеял пшеницу. А на месте дворца Атауальпы и был построен великолепный францисканский церковный комплекс, занимающий три гектара и состоящий из собственно храма, монастыря, учебного корпуса и кладбища.
Уже под вечер мы поднялись на Ичимбиа — один из трех холмов, что окружают город. Собственно, эти холмы и формируют стенки своеобразной чаши, на дне которой, как на дне кратера, лежит старый Кито (новые районы города как бы ползут вверх по этим холмам).
Стало темнеть — на экваторе всегда темнеет рано, в шесть вечера, — и старинный город начал зажигать огни. Казалось, что они вспыхивают очень ритмично, словно по чьей-то указке, и не поодиночке, а линейками, квадратами, словно иллюминация на колоссальной рождественской елке… Освещение вдруг выявило всю гармонию застройки, столь неочевидную, когда находишься внутри нее. Вспыхивали абсолютно ровно «прорубленные» конкистадорами и их наследниками широкие улицы и узкие, но тоже прямые, как кинжальные удары, переулки. Идеальными в своей прямоугольности квадратами загорались одна за другой площади — Независимости, Санто-Доминго, Сан-Маркос, Сан-Блас, Сан-Франсиско… Медленно, как свеча, разгоралась по мере сгущения сумерек подсветка многочисленных церквей и монастырей. И вот теперь-то обнаружилось, сколь не случайно, а продуманно, словно фигуры на шахматной доске, «расставлены» церкви по городу. Потом мне расскажут, что испанцы-строители Кито так и называли свой план застройки — damero, доской для игры в шахматы или шашки.

Котопахи — самый высокий из действующих вулканов Эквадора (5 897 метров). Он расположен в 60 километрах от Кито и славится своим «правильным» симметричным кратером. Это одна из самых впечатляющих вершин узкой и длинной долины, которую Александр фон Гумбольдт прозвал в XIX веке «дорогой вулканов»

Долина великановЭкватор, конечно, помимо всего прочего, диктует еще и стиль жизни. Когда круглый год солнце восходит и заходит в одну и ту же минуту, день неизменно равен ночи и времен года не существует — можно вообще потерять ощущение движения времени. Словно сидишь всю жизнь на качелях, которые застыли в равновесном положении — ни туда, ни сюда, ни вверх, ни вниз.
Впрочем, видимо, в порядке компенсации за эту круглогодичную сбалансированность Бог наградил Эквадор разновидностью экстрима — более чем двумя десятками вулканов, два из которых находятся в непосредственной близости от нулевой параллели и Кито. Это Руку Пичинча (4735 метров над уровнем моря) и Гуагуа Пичинча (4783 метров). Гуагуа — вулкан действующий. В последний раз «малыш» (так в Южной Америке называют маленьких детей — guagua) напомнил о себе 7 октября 1999 года, засыпав пеплом все и вся в радиусе десятка километров.
Кроме того, говорят, что из Кито в ясную погоду можно увидеть еще три грозные вершины — Котопахи (5897 метров), Каямбе (5790) и Антисану (5704). А если отправиться на машине из северного Кито в южную Куэнку, то часть маршрута пройдет по узкой долине, которую еще Гумбольдт назвал «дорогой вулканов». Она лежит между двух параллельных горных андских цепей, в составе которых — девять из десяти самых высоких «огнеопасных» пиков. В том числе легендарный, полтора тысячелетия назад потухший Чимборасо (6310 метров). Его вершина — самая удаленная от центра Земли точка ее поверхности, что отчасти ставит под сомнение первенство Эвереста (дело в том, что при измерении географической высоты за реперную точку, как известно, берется уровень моря, и здесь Джомолунгма все же лидирует: 8814 метров над уровнем моря).

Прославленные Дарвином

Галапагосский архипелаг, конечно, самая знаменитая достопримечательность Эквадора. Но вместе с тем это «страна в стране», которая заслуживает отдельного путешествия и повествования. Архипелаг, располагающийся в водах Тихого океана, отделен от основной территории страны более чем тысячью километров. Его составляют 13 крупных и 17 мелких островов, которые занимают площадь около 8 тысяч квадратных километров. Все они вулканического происхождения, и кратеров на них сохранилось множество. Своей славой Галапагосы обязаны Чарлзу Дарвину, который, побывав на них в 1835 году, был поражен флорой и фауной архипелага, увидев в них «наглядный пример эволюции». В 1959-м острова получили статус национального парка — первого в стране. Здесь водятся игуаны, морские львы, киты, альбатросы, пеликаны, пушистые тюлени, пингвины (самые северные в мире — они способны выжить на островах благодаря холодному Гумбольдтовскому течению) и множество других животных. Одних только птиц здесь более 1500 видов, что примерно вдвое больше, чем во всей Европе или во всей Северной Америке. Пожалуй, самые знаменитые обитатели островов — гигантские черепахи (испанское galapago — «черепаха» — и дало название архипелагу) весом до 200 килограммов и живущие по двести лет (до недавнего времени в парижском зоопарке еще была жива черепаха, привезенная в 1807 году с Галапагосов в подарок Наполеону I). Поскольку на архипелаге нет хищников, а к человеку животные привыкли, то подпускают к себе туристов совсем близко. Так что присесть (разумеется, аккуратно) на гигантскую черепаху, покормить игуану, поплавать в компании пингвинов, что называется, не проблема. Впрочем, архипелаг интересует не только любителей зоологии, но и антропологов. До сих пор открытым остается вопрос о том, в каком отношении находились Галапагосские острова к доколумбовым культурам Южной Америки. С одной стороны, там найдена керамика, несомненно, классического инкского образца. С другой — многие авторитетные американисты, как, например чешский профессор Мирослав Стингл, утверждают, что она была завезена туда уже в колониальные времена. Во всяком случае, имеются предания, популярные еще и сейчас среди кечуа, о том, что именно Галапагосы служили местом идеального упокоения «императоров». Считается, что от одной из бухт у берегов современного Эквадора в рамках красочного ритуала в океан отправляли бальсовый плот с телом Инки. Конечно, никто не может сказать, куда его потом прибивало, но считалось, что он идет на Галапагосы, к западным пределам Тауантинсуйу.

Источник

Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.