Молчание «золотой» земли

Современной жизни Кермы, как, впрочем, и другим городам, расположенным в нильской долине Судана, с типичными для здешних мест приметами — живописным базаром, кишащим скопищем смуглокожих людей, полуголых детей и стариков в белоснежных чалмах, ослов, верблюдов и грузовиков, — особую прелесть придают величественные руины, вокруг которых, собственно, и лепятся суданские города. Дома, окружающие эти руины, могут быть как старыми, так и новыми, но все современные постройки выглядят, скорее, как дополнение к величественной декорации, образовавшейся за тысячи лет культурных напластований. Фараоны Египта, римляне, властители черной Нубии — «страны золота», христианские отшельники и султан Сенаарский — все вложили свою лепту, век за веком создавая уникальный памятник человеческой цивилизации — цивилизацию Верхнего Нила.



Однако, как это ни печально, сегодня над этим миром нависла угроза уничтожения. Правительство Судана заканчивает строительство большой электростанции на четвертом пороге Нила, которая угрожает затопить не только единственные плодородные в Судане земли вдоль великой реки, но и остатки архитектурных комплексов, не имеющих аналогов в мире. В свое время при строительстве Асуанской плотины протесты общественности, поддержанные ЮНЕСКО, помогли спасти часть культурного достояния Древнего Египта. Нынешние же попытки суданцев добиться подобной поддержки для спасения части своего национального наследия пока ни к чему не привели. Хотя на призыв народа Судана провести археологические исследования, способные определить, какие памятники истории окажутся в зоне затопления, откликнулись многие ученые. И оказалось, что грядущие потери могут стать для этой страны подлинной трагедией. «Можем ли мы судить, что важнее — плотина, которая будет снабжать электроэнергией всю северную часть Судана, или сохранение исторического наследия, без которого страна потеряет исторические корни?» — не устает задаваться вопросом швейцарский археолог Шарль Бонне, первым призвавший поддержать усилия историков Судана на конференции, проведенной в Париже еще в 2001 году. Так почему бы правительству Судана не построить электростанцию, сохранив сокровища Нильской долины в неприкосновенности? Ответ до обидного прост — потому что для этого нужны серьезные капиталовложения. А вот для того чтобы построить большую дамбу через великую реку, особых затрат не нужно: в избытке и песка, и песчаника, и воды.



Так и получилось, что воды Нила, свободно катящиеся на север, сами стали угрозой гибели нильской цивилизации. Сейчас, когда некоторые деревни в зоне затопления начисто срыты бульдозерами, а их жители переселены в новые поселки на, увы, бесплодные земли, поздно говорить об этой угрозе как о гипотетической. Она более чем реальна. И как будто нарочно, именно в последнее время французскими и швейцарскими археологами раскопаны совершенно фантастические памятники древних цивилизаций, заново открывающие миру глаза на сокровища Нубии.

Затерянная в песках

История этой страны запечатлела появление первых царств на юге Сахары примерно за 3000 лет до начала нашей эры, завоевание этих земель египтянами в период XVIII династии и образование самостоятельных царств Куш и Мероэ в 750 году до н. э. «Судан более естественным и таинственным образом, чем Египет, связан с легендарной рекой Нил»,  — писал француз Оливье Ролен в романе «Мероэ». Недоступный для толп туристов, не пострадавший от индустриализации и не погубленный промышленными отходами, север Судана и по сей день остается землей, практически нетронутой. Беда в том, что при всей ее исключительности в историко-археологическом отношении страна эта изучена мало из-за скудости средств, выделяемых на раскопки. Лишь энтузиастам вроде Шарля Бонне улыбается удача: совсем недавно, в январе 2003 года, руководимая им швейцарская экспедиция в Керме обнаружила пять статуй, представляющих собой портреты фараонов XXV династии. 69-летний Шарль Бонне — непревзойденный знаток своего дела — работает в северном Судане уже более 40 лет. Когда-то он открыл миру потерянную цивилизацию Кермы, основанную за 3000 лет до начала христианской эры.



За крепостными стенами постепенно обнаружились здания из кирпича, дворцы, мастерские и храмовый участок, над которым возвышалась «деффуфа» — сооружение из необожженного кирпича, напоминающее египетский храм. Из песков пустыни поднимались сложные архитектурные формы; грандиозные царские гробницы открывались в виде огромных курганов, увенчанных сотнями букраний (украшения из бычьих черепов) и наполненных останками рабов, принесенных в жертву; многочисленные похоронные камеры, предметы искусства и утварь, найденные в захоронениях некрополя, позволили восполнить отсутствие письменных свидетельств, чтобы воссоздать культурную топографию царства. Нубия (от «нубу» — «золото») была хорошо известна египтянам. Уже в 3000 году до н. э. Джер, третий фараон из I династии, совершил поход на юг — к легендарным золотым копям и за слоновой костью. Но только спустя полторы тысячи лет Тутмосу I из XVIII династии удалось покорить и занять Керму — его титулы были выбиты на здешних скалах, в Томбосе, на второй год его правления. Наследники Тутмоса I пошли еще дальше — пересекли пустыни и достигли бассейна реки Донголы. Они взяли в заложники кушских царевичей и увезли в Фивы. Принцы получили образование при дворе фараонов, после чего их отправили на родину в качестве египетских эмиссаров. Так началась колонизация, которая постепенно положила конец самобытной культуре Кермы.

Страна и ее обитатели приспособились к египетскому образу жизни. Храмы, святилища и укрепленные города выросли по всей долине нильских порогов до Джебель-Баркаля, легендарного святилища бога Амона. Великие имена тутмосидов — от Аменхотепа III до Эхнатона — свидетельствуют о значительности этого периода. В нескольких километрах от Кермы Шарль Бонне начал раскопки храма, воздвигнутого Эхнатоном — фараономеретиком, собиравшимся преобразить всю религию Древнего Египта. В Египте не осталось больше ни одной постройки, воздвигнутой по повелению этого царя. «Мы впервые видим храм новой религии, посвященной единому божеству, которую вводил Эхнатон», — объяснил Бонне. В конце периода Нового царства египтяне оставили суданскую часть Нубии. Эти земли пришли в упадок и потеряли всякое значение вплоть до 747 до н. э., пока «злосчастная земля Куш», как называли ее завоеватели, не посадила на египетский трон свою династию: царь Куша — Пи (Пианхи) — завоевал Египет, став первым фараоном эфиопской династии. Ее происхождение до сих пор неясно. Ученые теряются в догадках, как после нескольких столетий колонизации кушские цари смогли одолеть Египет и установить над ним свою власть, пусть и ненадолго. В 663 году после разграбления Фив ассирийцами фараон Тахарка оставил трон, предпочтя ему уединенную жизнь на юге.
С тех пор царство было уже навсегда отрезано от Египта широкими полосами горячих песков, что дало его жителям возможность как бы заново осознать  и свои африканские корни, и свои давние нубийские традиции. Хотя египетский обычай строительства пирамид остался — Пианхи возвел себе пирамиду в некрополе Эль-Куру, Тахарка — на другом берегу Нила, в Нури, ставшем государственным некрополем. Сейчас царственной группе пирамид всерьез угрожает шоссе, которое будет проходить буквально в 200 метрах от памятников. Эта дорога необходима для того, чтобы тяжелая техника могла добраться до места строительства дамбы. Ирен Ливерани, работающая в Судане с 1976 года и очень привязанная к этой стране, с горечью констатирует: «Да, теперь машин здесь стало больше, появились и телефоны, но кроме этого здесь практически ничего не изменилось. Что же касается дамбы, то это не просто огромная проблема для здешних мест, это подлинная трагедия для тех людей, которым придется переезжать на новые места». По дороге к четвертому порогу можно увидеть, как гусеничные тракторы сносят нубийскую деревню Хамдаб. Старики-нубийцы, все в белом, наблюдая катастрофу, сидят на пороге своих домов...



Христианский след

Еще один неутомимый исследователь здешних мест, обладающий глубокими познаниями в истории христианства, поляк Стефан Якобельский сделал поразительное открытие. В Донголе Старой, бывшей столице христианского нубийского царства, расположенного на берегах Нила, он обнаружил погребенный под тоннами песка монастырь, который был датирован VII веком. Чуду подобна степень сохранности византийских фресок, украшающих стены некоторых его помещений. Приехав в Судан еще в 1964-м, Якобельский с тех пор на раскопках Донголы Старой обнаружил остатки 14 церквей и нескольких монастырей.

Загадки Cедеинги

Из всех египетских храмов, построенных в Судане, лучше всего сохранился храм Солеб, воздвигнутый фараоном Аменхотепом III в 500 с лишним километрах от Асуана. В начале 1960-х здесь вместе с реставраторами работал Жак Леклан, который занимался расшифровкой изображений, выбитых на нубийском песчанике. На базах колонн — значки с именами, помещенные поверх бюстов людей со связанными руками, имеющими характерные африканские черты. «Похоже, это — какой-то перечень одержимости магическими силами, — проясняет исследователь Катрин Берже-Эль-Нагар , научный руководитель французской экспедиции в Седеинге, расположенной в 15 километрах от Сульбы. — Я продолжаю раскопки, которые были начаты здесь в 1963 году, и хочу завершить работу, касающуюся этого огромного некрополя». В свое время внимание археологов привлек невысокий холм, окружавший маленький храм, построенный в честь царицы Тии, жены Аменхотепа III. В древности поселение Седеинга было центром пограничной провинции. Однако археологи не обнаружили и следов города. Пирамиды, большинство из которых были увенчаны навершием из необожженного кирпича, — вот что бросалось в глаза в первую очередь. В свое время здесь было от 600 до 700 пирамид. «Самая большая проблема — это вопрос датировки пирамид, — поясняет Катрин, — те немногие надписи, которые мы нашли, написаны на мероитском, не поддающемся дешифровке». К несчастью, найденные гробницы были изрядно разграблены мародерами, и это большая потеря, поскольку присутствие в одной из них целой коллекции редких ваз свидетельствует о существовании обмена между кушитами Африки и Римом в середине III века. Кстати, благодаря этому некрополю стало понятным также, что практика человеческих жертвоприношений, исчезнувшая в период египетской колонизации, возобновилась в последние годы эпохи Мероэ.



Загадка пустыни

Мероитский язык, на котором начертаны те немногие письмена, найденные в здешних местах, действительно не поддается расшифровке. В 1911 году англичанин Гиффит предположил, что он смог расшифровать эти письмена, но с тех пор ученым в этом вопросе так и не удалось продвинуться вперед. Считается, правда, что сегодня лучше всего с расшифровкой мероитских текстов мог бы справиться французский профессор Клод Рилли. Этот знаток древних языков полагает, что «мероитский язык, язык «этрусков Африки», — одна из самых больших загадок, которая досталась нам от цивилизаций древности». Как и когда зародились в пустынном междуречье Белого и Голубого Нила нубийские царства и почему погибли — остается тайной. В свое время правительство Судана позволило работать на своей территории немалому числу иностранных экспедиций. Теперь эта некогда закрытая страна, поняв, какие бесценные памятники скрываются под песком ее пустынь, становится все более открытой и, к сожалению, крайне нуждающейся в помощи мирового научного сообщества. «Царства Керма, Напата и Мероэ процветали целое тысячелетие, — утверждает Жак Леклан. — Несмотря на очевидное влияние египетской культуры, это была совершенно самостоятельная цивилизация — нубийская». И хотя факт этот ныне очевиден для исследователей, пока что ни одного слова, проливающего свет на загадку этой древнейшей цивилизации, людям не открылось. Ну а великая пустыня продолжает безмолвствовать, бесстрастно наблюдая за строительством плотины…



Источник

 Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.

Империя стиля. Часть II

Быт английской аристократии

И все же основная часть музея посвящена искусству Великобритании. В так называемых Британских галереях (2-й и 4-й этажи) экспонируются произведения прикладного искусства ХV - XIX веков, от времен Тюдоров до Викторианской эпохи. Здесь - макеты вилл, гобелены, целый музыкальный салон, перевезенный в музей из особняка ХVIII века, зеркала, книги, посуда и большая витрина с заварочными чайниками. Некоторые предметы - уникальны. Например, обтянутая кожей шкатулка для письменных принадлежностей короля Генриха VIII. Мне же больше всего запомнились две витрины. В одной из них - деревянные раскрашенные куклы в париках из человеческих волос, в шелковых и льняных одеждах. Оказывается, в ХVIII веке куклы были игрушками для взрослых. В английских дворцах нередко строились целые кукольные домики, а некоторые аристократы заказывали кукольные изображения самих себя. Куклы в этой витрине – это «портреты» лорда и леди Клэфам. Другая витрина посвящена пьесе «No-body and Some-Body», написанной в 1592 году. Ее герой - толстяк по имени No-body, буквально «лишенный тела» (ноги у него растут прямо от шеи), стал популярнейшим персонажем аристократических забав. Спустя 100 лет появилась целая серия его фарфоровых фигурок – с курительной трубкой или с бокалом вина. По всем этим предметам, а их в Британских галереях тысячи, можно реконструировать жизнь и быт английской аристократии, прославившейся своей экстравагантностью и эксцентризмом. А в специальном кинозале демонстрируется фильм-экскурсия по существующим и сейчас английским усадьбам.

Колониальный стиль

Одни из самых красивых залов в V&А - это залы восточного искусства - . индийского, корейского, китайского, японского и арабского. Каждый из них отделан в стиле той или иной культуры. Так, японский зал напоминает интерьер японского дома с перегородками и ширмами, а в китайском экспозиция помещена под условными сводами пагоды.

Мода на экзотику возникла в Англии еще в XVIII столетии, но в XIX веке - в эпоху расцвета британского колониализма - приобрела масштабы поистине огромные. Из Индии, Америки, Китая и арабских стран англичане привозили не только колониальные товары, но и многочисленные произведения местного искусства. Во многих усадьбах строились копии китайских пагод и индийских ступ, интерьеры домов украшались экзотическими предметами. Произведения искусства, привезенные английскими колониалистами,

а сейчас выставленные в залах V&А, - это бытовые и культовые предметы, одежда, настольные игры, мебель, ковры, оружие, украшения, книги с удивительными по красоте иллюстрациями, и даже целый фарфоровый камин. Кстати, тем, кто особенно заинтересуется восточной экзотикой, рекомендую после посещения V&А отправиться в сады Кью (Kew Gardens) - один из самых больших и старинных зоологических парков в мире. Там не только экзотические растения (бамбуковые рощи, например), но и многочисленные сооружения в восточных стилях, построенные еще в ХVIII веке. Например, огромная ярко-красного цвета китайская пагода. А если останется время, можно также отправиться на юг страны, в курортный городок Брайтон, где до сих пор сохранился большой дворец в индийском стиле.

Вместе с произведениями искусства, привезенными из английских колоний, в V&A оказались предметы странные, а иногда и опасные. Например, несколько коротких и вроде ничем не примечательных стрел, переданных музей из Этнографической коллекции британской Ост-Индской компании еще в 1880 году. В каталоге Этнографической коллекции было записано, что стрелы эти, возможно, отравленные. Их отправили на экспертизу - и ужаснулись результатам анализа: стрелы действительно были отравлены, причем яд их столь силен, что может действовать 1300 лет. Как выяснилось, такие стрелы часто использовались в Бирме и Малайзии для охоты - достаточно было попасть в жертву, как она почти сразу умирала (яд поражал центральную нервную систему) , при этом ее мясо было абсолютно безвредно для еды. Всего же в собрание V&A из Этнографической коллекции бывшей Ост-Индской компании было передано около 1,5 тысячи предметов.

Музей стиля и музей моды

Экспозиция музея размещается в 145 залах, рассредоточенных на шести этажах. Музей, надо сказать, действительно огромен - чтобы только обойти его целиком, мне понадобилось 3 дня. Основная часть экспозиции построена по географическому и хронологическому принципу: европейское искусство - от Средневековья до XIX века, британское искусство, искусство Японии, Китая и так далее. Самые же, пожалуй, интересные и запоминающиеся - так называемые европейские залы. Хотя тем, кто привык ходить в художественные музеи, представленная в них экспозиция может показаться несколько странной и даже сумбурной. Взять, к примеру, зал второй половины XVIII века. Рядом друг за другом экспонируются: платья, ружья, кинжалы, графины, статуэтки, веера, игрушечная прялка, соусники, подсвечники, каминные часы, скульптурные бюсты (в том числе скульптурный портрет Екатерины Великой работы Федота Шубина), стулья, бюро, декоративная урна, целиком украшенная бисером и полудрагоценными камнями, живопись и рисунки. Все эти разнородные предметы, от которых поначалу голова просто идет кругом, пусть и не сразу, но при ближайшем рассмотрении складываются в достаточно ясную и уж, безусловно, яркую и показательную картину эпохи - именно так воссоздаются в этом музее стиль и образ жизни тех людей, которые жили во второй половине ХVIII века. Отдельные и, кстати, самые большие залы - почти весь 6-й этаж - отданы керамике. Здесь - километры стеклянных шкафов, в которых в несколько рядов выставлены тысячи предметов - от крошечных фарфоровых фигурок до гигантских напольных ваз. И ходить в этих залах нужно с известной долей осторожности - некоторые экспонаты стоят не в витринах, а прямо на полу, так что можно ненароком и наткнуться. Есть залы, отданные стеклу, металлу, скульптуре, костюму. В тех, где выставляются костюмы, наличествуют не только манекены, наряженные в платья разных эпох, но и, например, монитор, по которому можно посмотреть фильм, повествующий о зарождении моды на мини-юбки, вошедшие в нашу жизнь в 60-е годы прошлого столетия.

Каждый из представленных здесь предметов сам по себе вполне может быть отнесен к шедеврам, но дело в том, что в экспозиции нет установки на шедевр - как в большинстве других музеев, например в Лувре, где «шедевральную» картину принято отгораживать от всех других, выстраивая тем самым определенную иерархию художественных ценностей. Здесь зрителям показывают не отдельные, хоть и уникальные, вещи, а единое культурное поле, в котором каждый следующий предмет дополняет предыдущий. Так, при выходе из зала, посвященного истории костюма, как будто невзначай натыкаешься на огромные картины Рафаэля - живописные эскизы для гобеленов. Эти семь картин, с 1623 года принадлежащие британской королевской фамилии (в музей они были переданы в 1865-м), считаются одними из лучших творений Рафаэля. Но в V&А они выставлены не столько как шедевры живописи, сколько как ранние образцы промышленного дизайна. И ты, совершенно неожиданно для себя, начинаешь понимать, что, с этой точки зрения, не такая уж и большая разница между Рафаэлем и, например, Версаче, между картиной - и платьем, между скульптурным бюстом – и кинжалом, между соусником - и стулом. И именно такова цель V&А - музея, посвященного прежде всего истории стиля, или, если угодно, истории моды на стиль.

Источник

 Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.

Империя стиля. Часть I

Из дворца – в музей

Музей Виктории и Альберта не только самый большой, но и самый первый в мире музей прикладного искусства. Он был основан в 1852-м - на следующий год после того, как в Лондоне прошла знаменитая «Большая выставка изделий промышленности всех наций». Надо сказать, что это была первая в истории Всемирная выставка, после триумфального завершения которой аналогичные экспозиции стали открываться и в других городах Европы. Всего в течение XIX века их было проведено 40, включая Парижскую выставку в 1889 году, к которой, в частности, было приурочено возведение Эйфелевой башни. Проходят такие выставки и в наше время - под названием ЕХРО .



А тогда, в 1851-м, тысячи предметов прикладного искусства и дизайна были свезены буквально со всего мира и выставлены  специально построенном на территории Гайдпарка Хрустальном дворце (позже сгоревшем). Успех был ошеломляющим. Отныне именно в прикладном искусстве и дизайне рождались стили и направления - эклектика, модерн, Ар Деко. Небывалый успех выставки поразил и английское художественное сообщество, и в результате на берегах Туманного Альбиона началась широкомасштабная дискуссия о необходимости создания специального музея прикладного искусства разных эпох и стран. В ней отразились не только новая мода на дизайн, но и все возрастающая страсть людей второй половины XIX столетия к такому явлению, как музеи (первые публичные музеи появились в Европе в 20-е годы позапрошлого века), и к истории вообще. XIX столетие часто называют эпохой историзма или эклектики, временем, когда появились такие понятия, как неоготика, неоренессанс, неорюс, ориентализм. Европейские города достаточно быстро превращались в эклектичные по своей архитектуре мегаполисы - европеец чувствовал себя человеком мира, космополитом, с гордостью демонстрирующим свое знание истории прошлых эпох и вообще всего чужестранного.



Дискуссия длилась всего год, и вскоре - в продолжение Всемирной выставки (и на доходы от нее) был основан музей, который первоначально назывался Музеем мануфактур. Первыми его экспонатами стали те, что демонстрировались в Хрустальном дворце, а спустя 5 лет музей переехал в одно из своих нынешних зданий, получив новое название - Музей Южного Кенсингтона. Ну а далее начался длительный процесс пополнения коллекции и строительства новых корпусов. Наконец, в 1899 году королева Виктория заложила первый камень в основание нового здания, которое должно было опоясать старые корпуса общим фасадом. Главный вход в музей был сделан в виде портала средневекового собора, только вместо привычного  изваяния Христа здесь разместилась статуя супруга Виктории принца Альберта. И тогда же музей получил свое последнее, современное название - как дань уважения к королевской семье, которая немало способствовала его становлению и развитию. Музей V&А создавался как демократическое собрание, открытое для всех, более того, одной из его главных задач было эстетическое воспитание рабочего класса. Первый директор музея Хенри Коул говорил, что музей должен быть прежде всего «общедоступной школой». Хотя при всем при этом его интерьеры с самого момента создания ассоциировались не столько с  «общедоступностью », сколько с британским имперским шиком.

Полы и стены вестибюля выложены мрамором разных пород, в экспозиции музея - множество предметов из драгоценных металлов и камней, много позолоты. Все это очень напоминает американский пятизвездочный отель или дорогой венский ресторан. Что ж, таков был стиль эпохи, в которую строился этот музей. И надо сказать, что с тех пор V&A практически не изменился. Кстати, внимание государства к V&A заметно и сейчас - так, Попечительский Совет музея назначается лично премьер-министром Великобритании. Несколько лет назад один из самых известных английских архитекторов-деконструктивистов, Даниэль Либескинд, выиграл конкурс на проект нового входа в музей, который будет реализован в 2006 году, а пока V&A реагирует на современность солидными и представительными выставками, устраивая большие ретроспективы Джанни Версаче или Вивьен Вествуд ( последняя запланирована на 2004 год).

Квартал Южный Кенсингтон

Музей V&A находится в Южном Кенсингтоне - одном из самых респектабельных районов Лондона. Здесь живет английская аристократия, здесь  же она проводит свой культурный досуг. Рядом со станцией метро «Южный Кенсингтон» (South Кеnsington) - сразу несколько знаменитейших  мест.  Ближе всего аукционный дом «Кристи». Выходя из метро, я в стретил чету пожилых англичан с фирменным пакетиком «Кристи», которая неторопливо брела со своей покупкой домой. В тот день на «Кристи» был книжный аукцион,  кстати, на торги, проходящие здесь почти ежедневно, пускают всех желающих, и вовсе не обязательно покупать произведения искусства, можно просто посмотреть, как это делают другие). Подобную парочку здесь может встретить любой, потому как это - типичные южно-кенсингтонские персонажи. Далее от метро нужно идти по Выставочной улице (Exhibition Road), которая приведет к Королевскому  Альберт-холлу, самому большому концертному залу в Лондоне, а также к знаменитому Гайд-парку. Почти в самом начале этой улицы находятся три музея Музей Виктории и Альберта, Музей естественной истории и Музей науки. Эти три гигантских музея, расположившихся в трех огромных зданиях, построенных в конце XIX века, символизируют величие и мощь Британской империи времен королевы Виктории. Сегодня каждый из них представляет  собой многоэтажный выставочный комплекс тысячами экспонатов в постоянной экспозиции и регулярно проводящимися представительными и порой  очень не  ожиданными выставками. Судите сами, в Музее науки я обнаружил экспозицию высокотехнологичных вещей из фильмов про Джеймса Бонда, а в Музее Виктории и Альберта - попал на выставку платьев и костюмов от Джанни Версаче. И при этом понял, что V&A единственный, пожалуй, музей в Европе, где выставленные произведения «портняжного» искусства под маркой далекого от академизма итальянского кутюрье смотрятся более чем органично и не вызывают ни малейших нареканий даже со стороны снобствующей художественной общественности.



Руины истории

В глубинах первого этажа музея расположилось собрание гипсовых копий. Мода на них зародилась в Британии во второй половине XVIII века, когда молодые английские джентльмены отправлялись в Италию для получения классического образования. По возвращении на родину они, предаваясь ностальгии по солнечной стране, возводили в своих усадьбах копии римских руин, а дома украшали гипсовыми слепками античных и ренессансных статуй. В XIX веке залы гипсовых слепков появились во многих европейских музеях и предназначались они в первую очередь для обучения студентов-историков и искусствоведов. Такие залы были созданы и в Музее изящных искусств в Москве, и в Музее Виктории и Альберта в Лондоне. В них размещались примерно одни и те же скульптуры – микеланджеловский «Давид», порталы итальянских церквей эпохи Возрождения, итальянские ренессансные надгробия, иногда - копии греческих рельефов. Но в V&A есть уникальный слепок, какого нет, кажется, больше нигде в мире, - точная гипсовая копия Коло нны императора Траяна в Риме, но (для удобства осмотра) разделенная пополам. Залы слепков в V&A поражают своим величием и масштабом. Огромное пространство под высоченным стеклянным потолком заполнено множеством прославленных произведений. Здесь тесно: словно ты находишься не в музее, где экспозиционеры точно просчитали расстояния между экспонатами, а на настоящих древних развалинах. Это - фрагменты античности, руины, на которых было воздвигнуто здание истории стилей.



Источник

 Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.

3аонежская Эллада

Есть такие неразгаданные понятия, как память места и эстетическая ценность ландшафта. Давно замечено, что люди, обитающие в атмосфере бережно сохраняемых исторических памятников, не только меньше болеют, но и становятся сообразительнее. Особенно - дети. На острове Кижи тактично создана именно такая - чистая и благодатная - атмосфера. Церквям и часовням, мельницам и крестьянским домам, баням и амбарам, кузницам и обетным крестам не тесно на 206 гектарах небольшого острова среди вольного Онежского простора.



Кижи — один из 1369 островов Онежского озера. Его название происходит от вепско-карельского слова “кижат”, что означает “место для игр”. Сегодня трудно себе это представить, но в древности тут было языческое капище, где приносились ритуальные жертвы. С XII века на заселенный финно-угорскими племенами Север начали проникать предприимчивые новгородцы, и в 1496 году здешний Спасский погост был впервые упомянут в Писцовой книге, а в 1616-м там же появилось и первое описание его церквей: “Спасова Преображения деревянной с папертьми, верх шатровый, и Покрова Пресвятой Богородицы, теплой, тож деревянной”. Упоминается и колокольня, стоявшая рядом с церквями. Древние шатровые церкви до наших дней не сохранились — в конце XVII века они погибли от пожара, вызванного ударом молнии. И практически сразу, в 1699 году, погост начал отстраиваться заново. Но и новые постройки не прожили долго, и с XVIII века ансамбль вновь стал перестраиваться, постепенно приобретая современный вид. В 1714-м был торжественно освящен грандиозный Преображенский храм, представляющийся апофеозом развития форм деревянной древнерусской архитектуры. На 37 метров вознесся центральный крест “церкви о двадцати стенах”. Как крылья раскинулись стрельчатые бочки со стройными барабанами на острых их гребнях с двадцатью двумя элегантными луковичными главками. Покрывает их чешуя из 60 000 серебристых осиновых лемехов — северной деревянной черепицы. В облике этого удивительного храма слышатся и отголоски язычества, и праздничность православия, и даже — явный намек на барокко. Легенда рассказывает о мастере Несторе, который, закончив дело, выбросил свой любимый топор в Онежское озеро со словами: “Не было, нет и не будет такой!”

Окончательно же уникальный ансамбль Кижского погоста, объединяющий в своей ограде Преображенскую церковь с девятиглавой Покровской и шатровой колокольней, сложился к 1874 году. Кижский погост организует огромное пространство, придавая скупому Заонежскому ландшафту высокий, духовный смысл. Здесь воплотилось в реальности философское понятие “национальный ландшафт”, наиболее полно отражающее эстетические идеалы Древней Руси. Совершенной гармонии и утонченной одухотворенности этих храмов, кажущихся творением одного гениального архитектора, не объяснят никакие математические построения и логические выводы.



Если рассматривать типичные композиции деревянных русских храмов в развитии, начиная от древнейших, похожих на маленькие амбарчики, то Преображенская церковь своей 22-главой композицией наглядно демонстрирует апофеоз деревянной архитектуры. Четырехъярусная 37-метровая пирамида церкви Спасо-Преображения (1714 год) — как застывшая музыка, как невиданный цветок с причудливо изогнутыми линиями и поверхностями. В ее стремительности и динамичности так много радостной нарядности, характерной для русской архитектуры рубежа XVII—XVIII веков.

Формирование музейной экспозиции острова Кижи началось в 50-х годах прошлого столетия, когда был привезен первый “экспонат” — деревянный дом зажиточного крестьянина Ошевнева. Сегодня в экспозиции Государственного историко-архитектурного и этнографического музея-заповедника “Кижи”, официальной датой основания которого считается 1966 год, более 70 памятников деревянной архитектуры. Этнографическая коллекция музея насчитывает более 10 тысяч предметов народного искусства и быта карел, вепсов и русских, населявших Карелию.

В церквях и часовнях восстановлены иконостасы, в церкви Покрова Богородицы возобновлены регулярные церковные службы. Есть в этих местах и так называемое Кижское ожерелье. Это небольшие часовни в деревнях, живописно раскинувшихся вокруг острова Кижи: Корбе, Подъельники, Волкостров и Воробьи. Но смысловым центром пейзажа, бесспорно, остается старинный контур Кижского погоста, с 1990 года включенного ЮНЕСКО в Список памятников Всемирного культурного наследия.



Никогда раньше не понимал и не любил я дух музеев деревянного зодчества. Казалось, как пустые и холодные тени прошлого, томятся там старинные постройки, сбившись в тесную толпу. Мнение мое переменилось после того, как пришлось дважды побывать с экспедициями в Архангельской области. В течение двух лет, следующих друг за другом, в полном смысле слова — на моих глазах, исчезали древние церкви в этом Северном крае. Так, зимой по неосмотрительности жителей сгорел погост в селе Верхняя Мудьюга. Никто никогда уже не увидит и шатровую Входиерусалимскую церковь XVII века, и кубоватую Тихвинскую церковь 1865 года, и колокольню XVIII века. Только обожженные лиственницы остались вокруг оплакивать пустое место...

Какими словами мы пользуемся для обозначения того, что сами же не сберегли, — сгоревших и порушенных памятников истории? “Погиб”, “утрачен”, “не сохранился” — так, будто они живые. А может, действительно живые? Мы же сейчас уже совсем другие и какими станем завтра — неизвестно. И очень правильно, что есть в мире Кижский музейзаповедник, память наша и наша красота.

Почти с любого места острова и окрестностей виден стройный силуэт Кижского погоста. Царящий над округой, повторенный в безмятежных водах Онежских шхер, кажется он сошедшим с полотен Васнецова. “Так в округе твой образ точен, так ты здесь для всего нужна, будто создана ты не зодчим, а самой землей рождена” — так сказал о нем Наум Коржавин.

В самой высокой точке острова, на Марьиной горе, видная отовсюду, стоит часовня Спаса Нерукотворного (XVII—XVIII века), привезенная из деревни Вигово. Она поставлена на месте часовни Святого Духа, сгоревшей в послевоенные годы и принадлежавшей жителям соседней старинной кижской деревни Ямка.

Источник

 Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.

Пять времен года. Часть II

Деревня с миллионами жителей

Когда в 1157 году герцог Саксонский и Баварский Генрих Лев далеко не мирным путем перенес из Оберферинга (пригород современного Мюнхена) в местечко Мюнихен (что значило — «у монахов») таможню, рынок и монетный двор, что и привело к основанию в 1158 году города, ни он сам, ни «осчастливленные» им жители даже представить себе не могли, что с течением столетий Мюнихен, Минга, Мюних, Монако превратится в один из прекраснейших городов Европы, крупнейший центр искусств, культуры и науки, сохранив при этом неповторимое очарование «деревни с миллионами жителей».



Не знаем, что стало с таможней и монетным двором, но рынок, знаменитый Виктуалиенмаркт, и поныне является частью центра города. Он давно уже стал такой же достопримечательностью Мюнхена, как и Фрауенкирхе, городская Ратуша на Мариенплатц, здание Резиденции, Старая и Новая Пинакотеки или замок Нимфенбург. Виктуалиенмаркт — обычный рынок, где продают и покупают самые разные продукты и товары как баварского производства, так и привезенные из дальних стран. Качество их всегда высочайшее, и цены вполне ему соответствуют. Вообще Мюнхен сейчас — самый дорогой город Германии. Так он и выглядит, такова и цена жизни в нем. Для многих коренных мюнхенцев, особенно старшего поколения, цена эта часто оказывается непомерно высока, и они вынуждены перебираться в пригородные районы города, где жизнь гораздо дешевле. А на смену им приходят «новые мюнхенцы» — молодые, богатые немцы с территории всей Германии, не понимающие и не говорящие по-баварски, зато призванные составить славу нового Мюнхена — «немецкой Силиконовой Долины».

Человека, впервые попавшего в Мюнхен, будь то иностранец или «прусский» немец, поражает роскошь этого города, особенно если он движется в сторону центра по Леопольдштрассе, пересекая при этом знаменитый район Швабинг. В начале XX века здесь устраивали оргии представители мюнхенской богемы. И тогда же именно здесь, в атмосфере послевоенного разочарования, возникло единственное в истории Баварии социалистическое государство, в состав правительства которого входили одни журналисты и писатели. Баварская советская республика продержалась чуть больше месяца и была жестоко уничтожена объединенной армией. А чуть позже своими антисемитскими лозунгами обратил на себя внимание жителей Швабинга «непризнанный» австрийский художник Адольф Гитлер. Еще раньше здесь жил и творил великий Томас Манн, а в государственной библиотеке усердно работал над своими статьями Владимир Ленин.



Сейчас это квартал так называемых «шики-мики» — золотой молодежи и их родителей. В жаркие летние дни, устав от сидения в одном из многочисленных баров и кафе, многие из них перемещаются в английский сад, где разрешается располагаться прямо на ухоженной лужайке. В такие дни здесь можно всегда увидеть местную достопримечательность — любителей позагорать без одежды, к которым сами мюнхенцы уже давно привыкли.

Мюнхен сегодня — не город контрастов, это скорее симбиоз традиций и авангарда, фольклора и высоких технологий, белых сосисок и черной икры, обществ любителей национального костюма и общества «шики-мики»... Не так давно этот смешанный стиль получил свое название — «лэптоп и ледерхозен», что переводится как «переносной компьютер и баварские короткие кожаные штаны». Интересно было бы узнать, что испытал бы Генрих Лев, увидев, во что превратился основанный им когда-то город. Возможно, воскликнул бы в восхищении что-то вроде «Лепота!» или же задумчиво произнес «Все течет, все изменяется...»

Времена года города Мюнхена

Но меняется, слава Богу, не все. К примеру, пиво — баварский эликсир жизни, осталось таким же, каким было в Мюнхене в те далекие времена. Пиво для этого города больше, чем просто напиток. Это — одна из главных составляющих традиционно мюнхенского образа жизни.

Для уважающего себя мюнхенца стало уже своего рода ритуалом в полдень выпить пшеничного пива со знаменитыми солеными бубликами и обязательно съесть еще более знаменитые мюнхенские белые сосиски со специальной остро-сладкой горчицей. Кстати, белые сосиски появились на свет благодаря расслабленному подходу к жизни некоего Сепа Мозера, который, обнаружив, что ему не хватает необходимых ингредиентов для приготовления «классических» сосисок, просто взял то, что у него было под рукой. Новшество пришлось по вкусу посетителям пивной, а смелый экспериментатор вошел в историю как родоначальник самого известного мюнхенского фирменного блюда.

Что касается самого пива, то имя человека, впервые приготовившего этот «божественный напиток», история умалчивает. Кажется, однако, логичным, что с давних пор в Баварии искусством пивоварения владели в основном монахи. В 725 году Святой Корбиниан возвел монастырь Ордена бенедиктинцев в местечке Фрайзинг-Вайнштефан, в его окрестностях посадили хмель (который растет там и по сей день) и в 1040 году монастырь первым получил право варить и разливать пиво. Таким образом, баварская государственная пивоварня Вайнштефан является старейшей из ныне действующих пивоварен мира, а местечко Фрайзинг под Мюнхеном — настоящей Меккой для истинных любителей пива. Жизненный цикл Мюнхена, равно как и каждого отдельно взятого жителя города, лучше всего, на наш взгляд, отражен в известной пословице: «В Мюнхене есть пять времен года — зима, весна, лето, осень и время года крепкого пива». С начала марта в течение месяца, то есть во время поста, все мюнхенские пивоварни варят так называемое крепкое пиво, после употребления которого выпить нормального — все равно, что сделать глоток свежей воды.



Вплоть до начала XX века в Мюнхене существовал интересный способ проверки качества крепкого пива. Его выливали на скамью в пивной, на которую садились крепкие баварские парни в коротких кожаных штанах. Через некоторое время они все одновременно вставали, и если при этом скамья накрепко прилипала к штанам и не падала, значит, пиво было в порядке.

Однако вернемся к нашим монахам. Еще в XVII веке они мудро рассудили, что пить пиво во время поста — не грех, но, будучи благочестивыми и послушными воле Папы, все-таки решили испросить на это его разрешения. Один из монахов пешком отправился в Рим, неся на плечах огромную бочку с пивом для пробы. Для этого ему нужно было перейти через Альпы, поэтому путешествие было не только трудным и опасным, но и длительным, и, когда он наконец добрался до цели, пиво попросту скисло. Папа Римский, попробовав принесенный напиток, решил, что такую гадость можно пить даже в пост, и выдал необходимое разрешение. С тех пор все время поста мюнхенцы могут на вполне законных основаниях наслаждаться любимым напитком.

Мюнхенская осень

Чего так не хватает в Мюнхене осенью, так это спокойствия. В сентябре начинается знаменитый на весь мир Октоберфест. Это время, когда и сами баварцы, и пруссаки отрываются на полную катушку, позабыв про всякий орднунг (по-немецки «порядок»), вместе с миллионами туристов из разных концов света. Несколько литров пива, американская кантри-музыка вперемешку с народными мелодиями в исполнении баварских духовых оркестров, танцы на столах, аттракционы и удивительное и странное чувство, возникающее, когда несколько тысяч человек, собравшихся под крышей одного из многих пивных павильонов, одновременно встают, подняв вверх кружки с пивом и как один человек, в один голос считают «айнц, цвай, драй, гсуфа (дословно — «выпили»)»...



А началось все 12 октября 1810 года, когда кронпринц Людвиг (будущий Людвиг I) женился на принцессе Терезии из дома Саксен-Хильдбург. Тогда в честь этого знаменательного события на месте сегодняшнего проведения праздника были устроены бега. Число верноподданных зрителей, пришедших посмотреть на это, намного превышало 40-тысячное население тогдашнего Мюнхена.

В поощрение народных чувств к династии правительство постановило впредь каждый год в октябре устраивать большой праздник с пивом и каруселями. Позже начало праздника перенесли на сентябрь, может быть, потому, что в это время погода лучше и можно надеть красивые национальные костюмы.



И все же, в какое бы время года вы ни приехали в Мюнхен, что бы вы здесь ни увидели, чем бы ни занимались, вы наверняка однажды сядете на скамью и перед вами окажется еще не тронутое свеженалитое пиво в запотевшей кружке. И после первого же глотка и вкус пива, и шум людских голосов, и все вокруг запахи, и бело-голубое баварское небо над головой, и звуки духового оркестра — все явит вам воплощение совершенной гармонии. В состоянии полнейшей мудрой расслабленности вы легко и дружелюбно посмотрите на мир, и он покажется вам простым и радостным. И это совсем не значит, что вы опьянели, скорее наоборот — вы просто достигли того самого, хорошо знакомого каждому баварцу душевного состояния, которое они называют «гемютлихкайт». Это слово настолько баварское, что просто невозможно дословно перевести его ни на один из языков мира. Его значение можно лишь прочувствовать вышеописанным образом. А вот после этого вы уже совершенно точно будете знать о Баварии больше, чем способны рассказать самые лучшие путеводители и самые лучшие статьи в журнале.


Источник

 Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.

Пять времен года. Часть I

Сложно представить себе народы более различные, чем немцы и русские, и тем не менее последние, приезжая в Баварию, чувствуют себя вполне комфортно, чего нельзя сказать о северных немцах, для которых Бавария подчас еще большая «заграница», чем для русских. Это противоречие лeгко объясняется, как только становится понятным, что Бавария - это не Германия.



Сложно представить себе народы более различные, чем немцы и русские, и тем не менее последние, приезжая в Баварию, чувствуют себя вполне комфортно, чего нельзя сказать о северных немцах, для которых Бавария подчас еще большая «заграница», чем для русских. Это противоречие легко объясняется, как только становится понятным, что Бавария — это не Германия. Между севером и югом Германии — «дистанция огромного размера», но дело здесь не в географическом расстоянии: современный скорый поезд из Гамбурга в Мюнхен идет всего 6 часов. Традиции, образ жизни и даже язык баварцев и северных немцев настолько несхожи, что можно сказать: север и юг находятся «на разных полюсах» и географическая карта лишь символически подтверждает их противоположность. Жизнелюбивые, душевные итальянцы и австрийцы оказываются баварцам не только по карте, но и по духу ближе рациональных «пройсен». «Пройсен» (дословно «пруссаки»), в прошлом жители Королевства Прусского, никогда не вызывали у баварцев особой симпатии. Местами это отражается и в истории.

После успешного окончания Франко-прусской войны, когда баварцы, пруссаки и жители всех, тогда еще отдельных, немецких княжеств плечом к плечу сражались против общего врага, возникшие в народе стремления к объединению воплотились в мечту о кайзере, что и привело к провозглашению 18 января 1871 года прусского короля Вильгельма I кайзером Германии. Представитель баварского короля Людвига II, вынужденный присутствовать на этой церемонии, писал потом своему королю: «Мне больно было видеть наших баварцев склонившимися перед кайзером. Мое сердце готово было разорваться... Все здесь такое холодное, надменное, сверкающее, роскошное, кичливое, бессердечное и пустое...»

Это мнение, как говорится, официальное. Но и народное не лучше. «Пруссак знает все лучше, а чего он не знает, знает еще лучше», — гласит баварская пословица. Да, ушло в небытие Королевство Прусское, а «пруссаки» остались... Вообще сегодня баварцы называют «пруссаками» всех остальных немцев, живущих севернее Майна, хотя слово «пройсен» постепенно теряет и это вполне нейтральное значение. Оно все активнее используется как универсальное ругательство, позволяющее в выразительной, насыщенной и емкой форме передать всю гамму чувств.

То, что для северного немца замкнутость, для баварца глубокая убежденность в том, что «словами делу не поможешь» и чем говорить просто так, ради «красного словца», лучше уж помолчать. Классическая сцена из жизни. Баварская семья за столом. Она: «Вкусно?» Он: « Если я ничего не говорю, значит, вкусно». В отличие от «пруссака», который, по словам героя знаменитой народной пьесы «Бранднер Кашпар», «озвучивает весь свой мыслительный процесс», баварец «объявляет только его результат».

Он не станет торопиться с выводами, он вообще никогда не спешит, тщательно продумывая любое решение и действие, не доверяет слишком быстрым новшествам и переменам, отдавая предпочтение старому, но «испытанному». И может быть, именно благодаря этим качествам — рассудительной «замкнутости», и в особенности неторопливому «упрямству», Бавария — один из старейших и наиболее экономически развитых регионов Европы.



В этом же, вероятно, кроется секрет того, почему баварцы столетиями сохраняли верность трону: династия Виттельсбахов без особых потрясений правила страной на протяжении 700 лет. Когда предпоследний из бывших на престоле Виттельсбахов, Людвиг II, признанный недееспособным за «бесполезную» растрату государственной казны на строительство своих сказочных замков, был фактически свергнут группой вероломных министров, простые баварские крестьяне встали на защиту своего короля. Знали бы тогда эти министры, какой огромный доход государству принесут уже в недалеком будущем сказочные замки «сумасшедшего» Людвига!

Людвиг II, Король Баварский, или Кини, как ласково называют его баварцы, среди многих прочих правителей единственный, чье имя заставляет чаще биться баварские сердца. Сказочный король, он и жил, как в сказке, которую сочинил для себя сам. Его окружала прямо-таки мистическая аура. Он был редкостно красив: высокий, прекрасно сложенный, по крайней мере, в молодости, с густыми, вьющимися волосами и необыкновенными глазами. Людвиг обожал искусство, казалось, он был вдали от земных забот, амбиций, откровенных притязаний на власть и тем не менее стоял поперек дороги Бисмарку, мешая политическим козням Пруссии. Его таинственная смерть до сих пор вызывает немало толков. На месте гибели Людвига II, недалеко от замка, в котором он провел последние месяцы своей жизни, в водах озера Штарнбергерзе, в 10 метрах от берега стоит деревянный крест. Глубина воды здесь по пояс, а плавать Людвиг умел превосходно...

Но как бы то ни было, Людвиг II оставил о себе хорошую память и заработал бессмертие. И каждый год у места, где стоит деревянный крест, собираются те, кто и сегодня тоскует по прошлому, сохранив в душе верность Баварской монархии. Вероятно, на этой же самой верности или «упрямстве» держится власть консервативной партии, которая с конца второй мировой войны практически беспрерывно и безраздельно правит в Баварии. У этой партии — ХСС — даже был свой харизматический лидер, Франц Йозеф Штраус (его именем назван мюнхенский аэропорт), который, вылетая на встречи в качестве главы Баварского правительства, лично управлял самолетом. Кстати, по его же собственным словам, он был бы в состоянии сделать это и после четвертой кружки пива. Не удивительно, что он был так популярен среди баварцев. Но при какой бы власти они ни жили, будь то монархия, демократия или всего месяц просуществовавшая Баварская Советская республика, у них не отнять их характера — того, что так отличает их от остальных немцев. Да и страна эта, и ее природа всегда останутся неизменно прекрасны...

Долина реки Изар

Даже северный немец не станет спорить с тем, что, несмотря на «непривлекательный» характер ее жителей, трудно найти места, сравнимые по красоте с Баварией, самой большой из земель Германии. И хотя по российским масштабам она не так уж и велика, немногим больше Московской области, тем не менее удивительно многолика. Мрачный, с развесистыми, поросшими мхом деревьями Баварский лес — на востоке и огромное, как море, Боденское озеро — на западе, равнины, плавно переходящие в покрытые виноградниками холмы Франконии, — на севере и начало величественных Альпийских горных хребтов — на юге. Эту многоликость к тому же подчеркивает особенное «лицо» населения каждого из этих регионов Баварии, жители которых придают огромное значение своей «региональной принадлежности» и не любят, когда их путают. Хотя это и не так-то просто уже по одной только причине: обилие и своеобразие диалектов таковы, что, к примеру, крестьянин с предгорий Альп не всегда понимает жителя Баварского леса.



Потрясающее разнообразие местности, языка, обычаев, архитектуры, легенд, исторических персонажей, праздников, костюмов, песен и танцев, напитков и блюд... Справедливо это или нет, но если среднестатистического россиянина, да и любого другого иностранца, спросить, как он представляет себе типичную Баварию, то он, скорее всего, «нарисует» пейзаж и портрет жителя именно ее горной части, так называемой Верхней Баварии. А сердце Верхней Баварии — расположенная в самом ее центре долина реки Изар. Она берет свое начало высоко в Тирольских Альпах и, оставив позади 283 км, впадает в Дунай у городка Деггендорф, пересекая всю южную Баварию.

В верхнем течении Изар пробивает свой путь в диком, сохранившем свою первозданную красоту горном краю. Это так называемый Изарвинкель, что приблизительно можно перевести как «отдаленное укромное место». Этот край, и вправду как будто укрывшийся подальше от посторонних, населяет и совершенно особая порода людей. Суровые, как окружающая их природа, настойчивые, подчас своенравные, в туристическом бизнесе они — неловкие, абсолютно «необоротистые» предприниматели.


Для жителей Изарвинкеля вплоть до начала второй мировой войны главным средством связи с остальным миром была река Изар. Именно здесь появились люди особой профессии, характерной лишь для этих мест, — сплавщики леса. Работа их состояла в том, чтобы переправлять готовые бревна из высокогорных лесов в долину по стремительно бурлящим горным ручьям, при этом разница в высоте достигала порой 1 000 м. Для этого им приходилось часто с большим риском для жизни строить на горных потоках специальные, похожие на горки деревянные приспособления, по которым бревна как бы скатывали вниз в долину. Здесь их связывали в огромные плоты, на которых сплавщики спускались вниз по реке до Мюнхена, чтобы продать лес там. Многие смельчаки на этом не останавливались и плыли по Изар дальше, до места ее слияния с Дунаем, откуда — уже вниз по его течению, до Пассау (расположенного на месте слияния реки Ильц с Дунаем), Вены и даже Будапешта. Но и на этом их приключения не заканчивались, ведь надо было возвращаться назад... Рассказывают, что сплавщикам достаточно было 7 дней, чтобы пешком осилить расстояние в 400 км от Вены до родного дома, а затем снова пуститься в обратный путь...

В те же «славные» времена зародилось в этих местах и по сей день имеющее место явление, принесшее им «недобрую славу», — пресловутое браконьерство. Во второй половине XIX века охота была привилегией дворянства. Местные, отличающиеся особым свободолюбием, крестьяне с этим обстоятельством не могли, да и не хотели смириться, что в конечном итоге вылилось в настоящую локальную войну между королевскими охотниками и браконьерами. Современный охотник уже не обязан, как прежде, настичь браконьера и схватить его с поличным на месте преступления. Теперь, услышав в горах выстрелы, достаточно, воспользовавшись роковым для браконьерства изобретением — мобильным телефоном, поставить в известность соответствующие органы, которые в свою очередь, тоже не без помощи мобильных, вплоть до вертолетов, средств отрезают браконьеру путь к отступлению, не оставляя ему практически никаких шансов.

Источник

 Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.

Особенности национального характера, или …неизвестные итальянцы. Часть II

Естественным апогеем театральности итальянцев являются знаменитые итальянские карнавалы, проходящие не только в Венеции, но и во многих других городах. Венецианцы целый год готовятся к празднику, создавая костюмы-шедевры. Костюмы эти неповторимы, они из года в год разные и представляют  собой  истинные произведения искусства: это и одеяния разных эпох, с  исторически выдержанными, по книгам проверенными особенностями, и литературные персонажи, и ультрасовременные композиции, и психологические построения. Костюм не просто носят, его обыгрывают, серьезно входя в образ — будь то дож или куртизанка, груша или палач. Ведь карнавал — отнюдь не туристическая уловка, это — настоящий праздник, и прежде всего для самих итальянцев.



И все же излюбленное место  действия  итальянского спектакля жизни — улица. Здесь можно и себя показать, и представление посмотреть. Столики итальянских кафе и баров стратегически расставляются на улицах так, как будто это ряды в театре, чтобы можно было спокойно наблюдать за тем, что происходит вокруг. Места на «балконе» традиционно занимают пожилые женщины (на юге непременно одетые в черное), проводящие там большую часть дня, наблюдая за происходящим вокруг и криками обмениваясь впечатлениями об увиденном. За порядком присматривают (нельзя сказать, что наводят его) карабинеры, как правило, стоящие группами и так же живо обсуждающие происходящее вокруг. На улицах кишит пестрая толпа, все громко разговаривают и, как в немом кино, видимо, для того, чтобы всем было понятно, о чем, собственно, идет речь, передают суть разговора с помощью выразительной мимики и энергичных жестов. Если, устроившись за столиком с чашечкой кофе, некоторое время понаблюдать общение итальянцев внимательно и не торопясь, вскоре начнешь понимать, что происходит вокруг. Надо только учитывать, что все чувства, эмоции и реакции на события, как и в любом уважающем себя театре, сильно преувеличены. Крики мужчин и их отчаянная жестикуляция не означают ссоры, они просто обсуждают вчерашнюю вечеринку. Жаркие поцелуи и восторженные приветствия двух женщин отнюдь не свидетельство того, что они не виделись несколько лет, скорее всего, расстались они накануне, просто разыгрывается мизансцена «приветствие».



В итальянских городах, особенно небольших, приняты «la passegiata» — традиционные вечерние прогулки перед ужином. Люди надевают нарядные одежды и выходят на улицы пройтись перед едой. Обычное место действия этого вечернего представления — центральная улица или площадь города, которая до такой степени наполняется народом, что останавливается движение. Ничего особенного не происходит: все здороваются, разговаривают, обсуждают мелкие местные (итоги матча между городскими футбольными командами) или крупные государственные (футбольный матч между региональными командами) события, разглядывают друг друга. Так повторяется каждый вечер, но стороннему наблюдателю кажется, что люди на улицах давно не видели друг друга, настолько радостно и оживленно проходит эта прогулка.

Традиции уличной жизни остаются неизменными на протяжении столетий. Один русский помещик наблюдал их в свое время в Милане: «…Днем все окна закрыты, на улицах почти нет никого. Как жар сваливает, открываются окна; люди выходят из своих домов, а вечером большая улица Corso, кажется, di porta Venezia, полна народа гуляющего, сидящего у кофеен за столиками с бокалами мороженого и прохладительных напитков и беседующего со всевозможными возгласами и телодвижениями. Езда по улице в это время прекращается; тротуары и самая улица превращаются в многолюдные салоны, и все кишит жизнью самою полною и самою разнообразною».

Удивительно тонкий эстетизм и врожденное чувство вкуса крайне свойственны итальянцам. Это проявляется во всем — красивой одежде, гармоничной мебели, в высокохудожественном оформлении витрин. В самом отдаленном уголке страны можно встретить магазины, чьи интерьеры сродни произведению искусства. Обшарпанные и полуразвалившиеся на первый взгляд жилища прячут в своих недрах шедевры современного интерьера. Маленькая придорожная закусочная поразит тонко продуманным дизайном. К такому удовольствию, как еда, итальянцы относятся крайне серьезно и со всей страстью. Еда здесь не просто принятие пищи, гастрономические изыски, обилие и разнообразие — это важный и очень ответственный процесс, в котором значительно все: и порядок, и время, и обстановка, и настроение. Ни место, ни цена в этом случае значения не имеют: и дорогой изысканный ресторан, и маленькая скромная пиццерия, и деревенская траттория — все  живет  и играет по одним общим правилам. Единственное исключение — это заведения в местах скопления туристов. Можно оправдать итальянцев: не только жажда наживы движет ими — какой смысл тратить божественное искусство приготовления пищи на жалких людей, которые  могут потребовать макароны на гарнир к мясу, съесть сыр на закуску или в холодный день выпить перед едой виноградной водки.

Чтобы получить удовольствие от итальянской еды, нужно расслабиться и отдаться на волю случая и помнить, что хороший хозяин ресторана или кафе всегда немножко насильник. Надо быть готовым к тому, что на вашу просьбу принести бокал красного вина вам твердо ответят: «только белого и не меньше пол-литра» (еще бы, ведь вы заказали морепродукты). Интересно, что хозяин готов идти даже на финансовые потери, лишь бы выдержать ритуал. Самый искренний ужас напишется на лице официанта, бросающегося, как в воду к утопающему, к клиенту, если он видит, что тот по неопытности пытается посыпать пармезаном пасту с трюфелями: «Нет, этого нельзя делать! И никакого масла! Там его уже достаточно!» И в этих вопросах итальянцам можно верить: обед, составленный по их рекомендации, превзойдет все ожидания. Даже французы, эти мировые кулинарные снобы, в вопросах еды тайно отдают пальму первенства итальянцам, видимо, им самим для совершенства не хватает серьезности и страстности.

Не менее трепетно итальянцы относятся и к напиткам. Что, где, когда и с кем пить — здесь правила незыблемы. Взрослые и сильные мужчины ранним субботним утром в барах сжимают в руках хрупкие фужеры с жидкостью нелепого малинового оттенка, в будний же день это будет итальянский вариант шампанского — просекко (как тут не вспомнить папановских «аристократов и дегенератов»). За едой — непременно вино, причем желательно соответствующего ей цвета. После еды неизбежен диджестив, для правильного пищеварения — виноградная водка граппа или что-то еще, столь же крепкое. Итальянцы пьют весь день, но при этом  среди  них крайне редко встретишь пьяных.

И причин тому много. Во-первых, пьяный человек не может держать себя с должным достоинством, а это очень важно для итальянской культуры поведения. Во-вторых, пьют итальянцы не с радости или горя, не для того, чтобы расслабиться или снять напряжение, не для общения, не для дури, а для вкусовых ощущений в качестве части приема пищи, для удовольствия. Трое крепких приятелей вечером в ресторане вполне могут не допить все вместе одну бутылку вина. Здесь нет жадности и поспешности, а есть свой ритуал, который важнее алкогольного эффекта. Именно поэтому только в Италии можно встретить в барах на автострадах объявление, сообщающее, что в целях повышения безопасности на дорогах продажа алкогольных напитков свыше 21° крепости не осуществляется между 22 часами вечера и 6 часами утра. Неважно, что в это время его и так никто пить не будет: и дань европейским антиалкогольным тенденциям отдали, и своих сограждан не обидели.

Любопытное явление представляет собой итальянский бар. Это не просто помещение, где выпивают случайные люди, это особый мир: место сбора знакомых и близких людей, где можно пообщаться, обменяться новостями, себя показать и, наконец, выпить.

Представьте себе такую ситуацию. Часов 10 утра, жизнь вокруг уже кипит вовсю. В крошечный бар забегают посетители, чтобы быстро, прямо у стойки (это и дешевле, и дает возможность пообщаться сразу с большим числом людей) выпить свой любимый утренний напиток. Бармен, уже не спрашивая кому и что, наливает: беспрестанно разговаривающей элегантной дамочке — крепкий кофе, влетевшему из соседнего ресторана повару в белом колпаке — бокал вина, неторопливому полицейскому — коньяк, серьезному мужчине в строгом деловом костюме — странную бурду неопределенного зеленоватого цвета. Привычный ход обычного утра нарушается лишь дважды: продавец из соседнего магазинчика, мучающийся головной болью — то ли простыл, то ли вечером поздно вернулся с крестин, — вместо обычного коктейля просит горячую воду с выжатым в нее целым лимоном, что вызывает бурное обсуждение и энергичную жестикуляцию окружающих. Второе событие оказывается еще серьезнее: в баре появляются двое мужчин огромного роста в форме охранников и с оружием на боку, не спеша выпивают по стакану и исчезают, а через минуту появляются еще двое, и ситуация повторяется. Все разъясняется легко и быстро: в соседнем банке разгружают большую партию денег, вот охрана и пользуется свободной минуткой. А минуток таких за день накапливается немало.

Старое и новое уживаются в Италии бок о бок, контрастируя друг с другом, но не взаимно исключая. Именно этот неповторимый стиль жизни, а главное — удивительный характер итальянцев, их по-детски ясное восприятие мира и создают то очарование удивительной страны, которое трудно выразить словами, невозможно передать, но перед которым так трудно устоять. Подлинным центром Вселенной для итальянца является его семья, причем семья в широком смысле слова. Она — основа его существования, в ней он может быть самим собой, не стыдясь своих слабостей. Особенно трепетное отношение отмечается к матерям и детям. Итальянские мужчины дольше других европейцев живут под крылышком у своих матерей. Даже создав свою семью, они продолжают сохранять тесную связь с родительским домом. В итальянском языке одним из самых популярных восклицаний является Mamma mia! (сравните русское «Мамочки!»), которое во многих других культурах невозможно представить. В минуту отчаяния или страха вряд ли немец воскликнет «Mutter!», или француз —«Maman!», или англичанин — «Mother of mine!»



Что касается детей, то их не просто любят, ими восхищаются, их балуют, им поклоняются и позволяют делать все что угодно. Один западный журналист выразил свое отношение к этому кратко и емко: «В следующей жизни я хотел бы быть итальянским младенцем». Чаще всего общение происходит на улицах или в барах. Каждый занимает свое, отведенное ему место, и смешение не происходит не потому, что оно невозможно, а потому, что это никому не нужно. Общаются итальянцы всегда и везде, причем разговаривают громко, эмоционально, так, как будто их долго держали взаперти, не позволяя раскрыть рта. На родине они так естественны, что разговоры сливаются со стуком колес в поезде, гулом мотора в автобусе, шорохом ветра на улице. Но, например, в Англии итальянцы сразу бросаются в глаза шумностью, страстностью и несмолкаемыми разговорами. Говорят одновременно все, иногда даже непонятно, слышат ли они вообще друг друга. Ситуации могут быть самыми неподходящими, например в спортивном комплексе, где каждый занимается на своем тренажере, не переставая разговаривать с соседями. Или в рейсовом автобусе, мчащемся по узкой горной дороге, водитель которого ни на минуту не умолкает и еще и подтверждает свои слова решительными жестами. И лучше не стараться выяснить, о чем они разговаривают, это, как правило, разочаровывает…

Общество зачастую делится и по половому, и по возрастному принципу: мужчины уединяются для серьезных разговоров о футболе и женщинах, женщины — о делах семейных, так же вместе собирается поболтать молодежь. Старики сидят на лавочках, наблюдают и обсуждают происходящее, даже дети разделяются на группки из мальчиков и девочек.

Общительность итальянцев отнюдь не означает их открытость. С незнакомцем, иностранцем просто так никто не разговаривает. Если, например, в Германии или Англии принято чисто из вежливости перекинуться словечком в лифте, в очереди или в поезде, то в Италии подобное поведение одобрения не вызовет. Зато если итальянец сочтет вас своим другом, то можете считать, что проблем у вас в этой стране больше нет. Дружба для него — дело святое, в том, как итальянцы относятся к своим друзьям, есть даже что-то очень юное и наивное. Характерно, что члены мафиозных группировок называют друг друга amici, или друзья (и, кстати, не признают слова мафия), предать же друга просто невозможно.

Говорят итальянцы, как и положено артистам на сцене, не только громко, но и очень четко, выговаривая все звуки. Они всегда поправят иностранца, неправильно употребившего слово или название. Продавцы, официанты, портье, все они — с дотошностью хорошего учителя укажут на вашу ошибку, причем сделают это настолько машинально и естественно, что не возникнет и тени обиды.

Источник

 Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.