Золотой поцелуй, или Главное чудо Мьянмы

«Мьянма? А где это? Не знаю такой страны… Ах, так это Бирма?! Ну, в Африке вообще много стран!.. А разве она не в Африке?»… Подобные вопросы перед поездкой нам приходилось слышать от вполне эрудированных людей. Для многих стало открытием, что Мьянма граничит с Таиландом, которого она больше по территории, и там живет около 50 миллионов человек. Несмотря на то что в соседнем Таиланде скоро пройти будет нельзя от российских граждан, Мьянма остается для нас совершенно неизвестной. А зря.

Мьянманский союз

Строго говоря, страна называется Союз Мьянма, и это название оправдано — в государстве невероятное разнообразие народностей. Крупных «национальных рас» в Мьянме насчитывают восемь, среди которых доминируют бирманцы, составляющие 65% населения, но этнологи выделяют в ней более 100 народностей и национальных подгрупп. При этом группы эти весьма значительно различаются между собой.
Само название Мьянма на карте мира появилось относительно недавно — в 1989 году. Тогда же и большинство городов получили новые наименования, например столица Рангун стала называться Янгон. На самих мьянманцах эти изменения не отразились — на их языке они звучали так всегда, изменились лишь их английские транскрипции. Англичане, покорившие эту страну в XIX веке, называли ее Бирмой, вслед за самоназванием основной этнической группы — бирманцы. С точки зрения логики название Мьянма, возможно, более справедливо, так как не ассоциирует страну с одной этнической группой, но логика не всегда правит политикой. Нынешнее правительство, изменившее название страны, по мнению многих в мире, пришло к власти в результате военного переворота, и в англоговорящих странах Мьянму попрежнему называют Бирмой — из принципа, тем более что в течение 150 лет к этому названию уже привыкли, а новое мало кто знает. Диктатура военных по-прежнему правит Мьянмой. Деятельность лидера оппозиции До Аун Сан Су Чжи, многие годы проведшей под домашним арестом, получила широкую мировую известность, особенно после вручения ей Нобелевской премии мира.
Впрочем, в этой стране сами военные объясняют свои действия желанием сохранить целостность страны и необходимостью постепенности любых реформ. И здесь идеалом развития был выбран китайский вариант. Многие мьянманцы, даже негативно относящиеся к властям, повторяли одну и ту же фразу: «Плотину нельзя открывать сразу. Шквал воды все сметет на своем пути».

Что поражает

Во-первых, буддизм, который правит мьянманцами. Их главная святыня — 100-метровая пагода Шведагон, облицованная золотыми плитками. Приношение большей части золотого запаса страны в дар Будде не только очень характерно для Мьянмы, но и искренне.
Во-вторых, здешние девушки — очень красивые, статные, скромные и благородные. Впрочем, и это в-третьих, в Мьянме вообще танцуют только профессионалы. В Янгоне, правда, стали появляться дискотеки, но они пользуются недоброй репутацией.
В-третьих, повсеместное ношение юбок. И женщины, и мужчины в Мьянме носят «лонджи». В отличие от шотландских мьянманские юбки длинные и легкие. Женские «лонджи» отличаются от мужских лишь расцветкой и тем, что узел, которым поддерживается мужская юбка, располагается спереди, на женской же он — сбоку. Сам способ их завязывания для непосвященных — чудо. Ловким движением мьянманец затягивает верхний край юбки в подобие узла (концы его при этом не завязываются), и юбка прекрасно держится! Нам не раз приходилось видеть, как за пояс такой шаткой конструкции были засунуты мобильные телефоны и бумажники.
В-четвертых, стоимость мобильных телефонов. На «черном рынке» их цена может доходить до нескольких тысяч долларов. Даже мьянманский генерал, получивший разрешение купить его официально, заплатит за него астрономическую для обычного мьянманца сумму.
В-пятых, конечно, Баган…

Увидеть Баган и…

Много путешествуя, невольно думаешь: «Ну я уже столько всего видел, что поразить меня уже вряд ли что сможет». И — с усталой улыбкой оглядываешь достопримечательности… Впрочем, не исключено, что на Небесах есть специальный отдел, отвечающий за заевшихся жизнью. «Ага, вот еще один!» — говорят там, и мир вокруг этого заевшегося немедленно преображается. В Багане произошло нечто подобное.
Некоторые исследователи пишут: «Представьте себе, что все католические храмы Европы собрали в одном месте — это Баган». И здесь нет особого преувеличения. Баган называли в древности городом Четырех Миллионов Пагод. Их было, конечно, не столько, но больше 4 000. Даже оставшиеся ныне 2 217 производят ошеломляющее впечатление.

Такое ощущение, будто ты попал в лес пагод. Горизонта нет — вокруг, куда ни посмотришь, тянутся ввысь шпили — золотые и кирпичные. Никакие туристы, никакие признаки «цивилизации» не могут победить это чувство восторга и подобострастного поклонения, которое вызывают эти удивительные архитектурные сооружения. Это — чудо.
Самое удивительно, что все это великолепие было сотворено в очень короткий промежуток времени — золотая эра их сооружения началась в 1057 году с завоеванием Монского государства и длилась до 1287 года, завершившись под ударами войска монгольского Хубилай хана. В то время Баган был столицей мьянманского королевства.
Невероятная эпопея этого строительства началась в 1044 году, когда на мьянманский престол взошел король Аноратха. Его южный сосед, монский царь Мануха, послал, на свою беду, монахов обратить Аноратху в буддизм Тхеравады. Мьянманскому правителю настолько понравилась эта религия, что он попросил соседей предоставить ему святые писания и реликвии, а когда ему в этом отказали, захватил Монское королевство и вывез все, что смог. С этого момента и по сей день в Мьянме воцарился буддизм в теравадской версии, а в Багане началось бешеное строительство. Конечно, доставшееся нам из летописей описание этих событий легендарно. Скорее всего, за захватом Монского царства стояли прежде всего экономические и военные причины. Но как бы там ни было, сохранившиеся пагоды — явственные свидетельства бурного и именно религиозного строительства.
Основное для буддиста — сделать что-то достойное в нынешней жизни, дабы это деяние помогло ему в следующей. Строительство пагоды способно дать са Надо сказать, что в древней Мьянме из камня строились только религиозные сооружения, все остальные постройки, будь то царские дворцы или монастыри, были деревянными. И пусть рядом с поражающими нас ныне пагодами стояли еще более внушительные деревянные строения, на сегодняшний момент все они исчезли.
Впрочем, время не щадило и пагоды. Баган стоит на берегу главной мьянманской реки — Иравади, которая, возможно, и поглотила многие святыни. С момента прихода на здешние земли монголов Баган погрузился в продолжительный период застоя и разрушений. После поражения, понесенного от монгол, город пришел в запустение — несколько столетий в нем бесчинствовали мародеры и искатели сокровищ. Почти все изваяния, изображающие Будду, сейчас хранятся в пагодах, но в ужасающем виде — без головы или с разбитым животом (кроме тех, которые не так давно были восстановлены, либо же особо тщательно оберегались в прежние времена).
Еще одной бедой для древних мьянманских сооружений являются разрушительные землетрясения. Последнее из них, и очень значительное, произошло в 1975 году. Тогда сила подземных толчков достигла 6,5 балла, но даже, несмотря на это, многие тысячелетние сооружения устояли. Тогда, почти сразу же, начались восстановительные работы, которые продолжаются и по сей день.
В то время среди пагод и храмов еще жили люди — сейчас всех их выселили в соседний город, Новый Баган. Очевидец того землетрясения так описал нам происходившее: «Мне было 8 лет. Все произошло вечером, в половине седьмого. В этот момент в храмах никого не было и поэтому никто не погиб. Когда я пошел домой, все затряслось, и я ничего не видел из-за поднявшейся красной пыли. Старики закричали мне, чтобы я стоял на месте, я и не двигался. Придя домой, обнаружил, что все живы — у нас была бамбуковая хижина».

Зонтик для ступы

Нам посчастливилось присутствовать на открытии одной из ступ после реставрации. Пагода, или ступа, принципиально отличается от храма тем, что в нее нельзя войти (сами мьянманцы, впрочем, не видят кардинальных отличий между ступами и храмами, называя их одним словом — «пайа»). Это целостное сооружение, в котором хранится какая-нибудь святыня или несколько святынь, связанных с предыдущими четырьмя воплощениями Будды. Например, в главной пагоде страны, Шведагоне, хранятся 8 волосков последнего Будды. Где-то может храниться его зуб, волос или какой-нибудь другой предмет, принадлежавший Будде при жизни. Но пагод так много, что на всех мифических предметов не хватает, и тогда в них замуровывают «официальную» копию зуба или волоса. Помимо этого, над ней устанавливают еще и своеобразный «зонтик» — металлическую конусообразную конструкцию с колокольчиками. От ветра колокольчики звенят — и в этом есть особый религиозный смысл. Водружение «зонтика» на шпиль пагоды происходит в торжественной обстановке в самый последний момент — когда все остальные работы закончены. На такой церемонии мы и присутствовали. Подобное крайне важное событие случается в Багане нечасто — всего 2—3 раза в год. Та ступа, на открытие которой нам довелось попасть, пострадала от того самого землетрясения 1975 года, восстанавливать же ее начали всего два года назад.
А еще — мы присутствовали на освящении восстановленной ступы.
«Обувь оставьте в машине», — строго сказал нам гид (согласно правилам босиком ходят не только в самих буддистских сооружениях, но и в непосредственной близости от них). Началась церемония освящения с молитвы. Под сводами ступы собрались уважаемые монахи. Самый главный из них читал молитву, а все пришедшие, сидя на циновках, молились. Первым, лицом к монахам, сидел представитель власти — министр археологии. Он, будучи в военной форме, являл собой олицетворение государства…
Ступа была восстановлена на средства частного лица — богатейшего торговца драгоценностями, а именно — нефрита, Аун Кан Ти из провинции Шан. Реставрация обошлась ему в сумму, эквивалентную 40 тысячам долларов. Сам он по каким-то причинам на церемонию освящения не приехал, но прислал своих многочисленных представителей. После окончания молитвы они и преподнесли монахам обычные в таких случаях подношения — рис, растительное масло для готовки, зонтики и сандалии.
Затем, как это и положено, священные предметы — фигурки Будды, колокольчики, а также части «зонтика» — 3 раза обнесли вокруг ступы. Предметов — много, поэтому процессия была внушительная. Впереди вышагивал генерал — министр археологии, важно неся в руках верхушку «зонтика» — золотую сферу, украшенную каменьями и увенчанную огромным куском хрусталя. Многочисленные зрители смиренно стояли поодаль…
Потом пришло время укреплять «зонтик» и замуровывать священные реликвии. Расписанная колесница, на которой были установлены крупные части «зонтика», устремилась с помощью веревок к вершине ступы. Приглашенные музыканты начали играть национальную музыку, а танцовщицы — исполнять традиционные танцы. Даже мы, не будучи буддистами, прониклись торжественностью происходящего. По окончании церемонии стали накрывать столы для праздничного пира.

Подветренная сторона

После того как зонтик установлен и святыни замурованы, начинается еще один ответственный момент — разбрасывание денег. Еще при входе за ограду ступы мы увидели десятки подростков и мужчин, напряженно следящих за происходящей церемонией. В ней самой участия они не принимали, но явно чего-то ждали. Многие держали в руках сачки на длинных палках. Мы удивленно поинтересовались у нашего гида, чего, собственно, они ждут? «Денег», — последовал короткий ответ. «И, заметьте, все они стоят с подветренной стороны». «Почему?» — ошарашено спросили мы. «Скоро увидите…» И мы увидели.
На вершине ступы стоял уже знакомый нам генерал с несколькими помощниками. В руках у него были «символы власти» — в одной мобильный телефон, в другой — пачки денег.
За 10 минут по этому телефону он поговорил трижды (даже если предположить, что общее количество номеров абонентов в его записной книжке достигало не больше пяти). Тем временем напряжение перед оградой с подветренной стороны ступы возрастало. Мьянманцы, коих собралось около сотни, вооруженные сачками, равно как и те, у кого их не было, время от времени перебрасывались короткими фразами, шутили и с любопытством поглядывали на невесть откуда затесавшихся иностранцев (то есть нас). При этом все, и мы в том числе, продолжали ждать…
И тут собравшихся охватило нешуточное волнение — с самой вершины пагоды веером по ветру полетели белые бумажки и плавно посыпались в толпу. Все мгновенно пришло в движение. Поскольку люди не только стояли, но и сидели и на деревьях, и на ограде ступы, сложилось впечатление, что весь мир вокруг нас начал судорожно двигаться. Секунды, пока бумажки преодолевали расстояние от верхушки ступы до страждущих, тянулись бесконечно, но когда они наконец достигли толпы, время ускорилось невероятно. Началась настоящая свалка. За мгновение до этого мирно стоявшие мьянманцы превратились в бешено вращающийся ураган. Рвалась ткань, трещала бумага, смерч тел несся, не разбирая дороги. Еще совсем недавно стеснявшиеся спросить, из какой мы страны, баганцы грозили снести нас с лица земли… А еще через несколько мгновений все это безумие закончилось. Только что сражавшиеся воины вновь сделались дружелюбными и приветливыми. Пряча добытые купюры, они искренне веселились при виде порванной ими же рубашки товарища. Игра закончена, можно идти домой.

Имена недели

Когда-то исландцы поразили нас отсутствием фамилий при наличии у них имен и отчеств. Мьянманцы пошли еще дальше — у них отсутствуют фамилии и отчества — есть только имена. Две родные сестры могут зваться, например, Мин Мин и Мо Мо, и определить по написанию то, что они сестры, просто невозможно. Более того, имя с возрастом может меняться.
Нам кажется странным жить без фамилий. Мьянманцы же, напротив, недоумевали на предмет того, зачем создавать себе столько сложностей. Для них гораздо важнее фамилии день недели, в который они родились. И уж вот это знает каждый. Ибо день недели — это крайне важно. Ведь в Мьянме и по сей день имена даются в соответствии с указаниями астролога, а вместе с именем каждый мьянманец получает гороскоп, которому следует всю свою жизнь. Узнав день недели, в который вы родились, вам тут же сообщат, с кем вы можете дружить, а с кем нет, и заодно предскажут, какой жизненный путь вас ждет. Мьянманцы настолько уверены в незыблемости данного постулата, что это даже не подлежит обсуждению. «Нечего ждать продвижения по государственной службе, если ты — крыса», — твердо сказал мне один наш знакомец. «Слоны — крайне агрессивны, но быстро отходят», — безапелляционно заявил другой.
Все в жизни каждого мьянманца очевидно с самого с рождения, надо только иметь в виду, что астрологических дней недели в Мьянме 8 — это потому, что среда у них делится на 2 части. А эти сведения — так, на всякий случай: рожденные в Мьянме в понедельник — ревнивы, во вторник — честны, в среду — вспыльчивы, но отходчивы, в четверг — кротки, в пятницу — разговорчивы, в субботу — склочны, в воскресенье — жадны.
…Вокруг всякой значимой ступы всегда можно увидеть 8 фигурок, изображающих покровителей дней недели. Если вы хотите сделать доброе дело (чтобы улучшить свое грядущее перерождение), вы должны полить водой своего покровителя, предположим, льва, столько раз, сколько лет вам исполнилось, поэтому у больших пагод всегда толпятся люди, поливающие каменную крысу или слона, или тигра. Более того, первая буква вашего имени должна соответствовать дню недели, когда вы родились, так что, хотя, как мы заметили выше, как именно вас зовут, не всегда можно определить, зато то, что вы за человек, — выяснить очень просто. «Когда родился? Во вторник? Мне подходит только среда или суббота!» И здесь уж изменить ничего нельзя…
Когда мы спросили нашего друга: «Как же вы находите друг друга в телефонной книге, если у вас нет фамилий, а имена то и дело меняются?» — он с готовностью ответил: «По адресу».

Посвящение

Каждый буддист-мьянманец (а буддисты в этой стране составляют 87% населения) проходит посвящение в монахи. Это событие — одно из главных в его жизни. В монастырь мьянманец попадает несколько раз в жизни. Обычно — ненадолго, это может быть и неделя, и две, и месяц, если, конечно, он не решил стать монахом окончательно. Монастыри играют важнейшую роль в жизни страны. Помимо обучения буддийским заповедям там учат и просто грамоте, чем объясняется очень высокий процент людей, умеющих читать и писать, кстати, поражавший англичан еще в XIX веке.
Первое посвящение происходит в 7—9 лет. Обычно это красочная и яркая церемония, на которой присутствует много гостей и родственников. Часто несколько семей собираются вместе и организуют пышные проводы своих детей в монастырь. Мальчиков наряжают принцами, в честь последнего Будды — Гаутамы, а девочек — принцессами. Мальчиков везут на церемонию посвящения на богато украшенных лошадях, а иногда даже на слонах, девочек же — на красиво убранных телегах.
Мы попали в Багане на обряд посвящения в небогатой семье. В монастырь отправляли 7-летнего мальчика по имени Со Най Вин. Семья не стала отправлять его вместе с другими детьми — из экономии. Тем более что отец мальчика недавно умер — доктор-самоучка вколол ему по неграмотности укол, оказавшийся для него смертельным (это, кстати, очень большая проблема в Мьянме), поэтому церемонию оплачивал дедушка. Может быть, из-за этой не слишком радостной атмосферы действо это произвело на нас очень сильное впечатление. Мы встретили процессию у древних ворот Багана. Мальчик, одетый принцем, был явно испуган. Девочка-принцесса была еще младше и поэтому не боялась и с любопытством наблюдала за всем происходящим (она не собиралась в монастырь, ее нарядили, чтобы мальчику было не так скучно). Оба они сидели у молельни местных духов — натов, у которых пожилая женщина-медиум просила для детей благословения.
Спустя какое-то время вся процессия — «принц» на лошади и «принцесса» в телеге — двинулась к монастырю. Доброжелательные монахи, ни слова не говорящие по-английски, провели нас по всем закоулкам чудесного деревянного здания. На террасе для гостей готовилось скромное угощение.
Сама церемония проста — мальчика должны были постричь и одеть в монашескую одежду. Настоятель монастыря прочитал ему молитву и дал наставления о том, как надо себя вести сообразно буддийской традиции. Все — просто и буднично. Мать мальчика вместе с дедушкой держали полотенце, на которое падали волосы будущего послушника, а монах ловко брил его склоненную голову. После молитвы он начал разбрасывать мелкие деньги для гостей, поскольку раздача милостыни — одно из краеугольных положений буддизма.
Мать пересчитала деньги, которые принесли гости в качестве подарков, а монахи получили рис и сандалии.
…Пройдет 2 недели, и он выйдет отсюда. Волосы отрастут, деньги кончатся, но мальчик всегда сможет вернуться под крышу этого деревянного монастыря. В Мьянме многие известные певцы и политики сбривают волосы и на несколько недель уходят в монастырь — размышлять, думать, собирать милостыню…

«Женский» вопрос

Женщины в мьянманском обществе занимают особое положение. Сэр Джеймс Джордж Скотт, написавший в 1881 году книгу «Бирманец», выдержавшую множество переизданий и до сих пор являющуюся своеобразным «справочником» по этому народу (по крайней мере, в Мьянме она продается на каждом углу), писал, что «замужняя бирманская женщина гораздо более независима, чем любая западная даже в самых передовых государствах… Она может выйти замуж за кого хочет и развестись, когда захочет… При этом все ее приданое, и все, что она заработала за время замужества, принадлежит ей и ее потомкам». В то же время уважаемый сэр отмечал, что женщины Мьянмы не стремятся к образованию, а в пагодах молятся, чтобы в следующей жизни они стали мужчинами. «На этом их неравенство с мужчинами заканчивается».
Напомним: это написано еще в 1881 году, до начала борьбы женщин в просвещенном мире за избирательные права и прочие «льготы».
Поэтому обойти своим вниманием такую важную тему, как мьянманские женщины, мы не могли. Никогда прежде мы не видели такой гордой осанки, длинных черных волос и невероятной, но скромной грации. Подавляющее большинство женщин Мьянмы мажет себе лицо «танакхой», специальным белым составом из растертой в порошок древесины и коры одноименного дерева. У этого «макияжа» (покрываются в основном щеки, а также нос, лоб и руки) есть и практический эффект — это лучшее средство от того, чтобы не сгореть на солнце, к тому же еще и дезинфицирующее. Поначалу эти намазанные щеки вызывают неоднозначное чувство, но уже очень скоро начинаешь понимать, насколько прекрасна девушка с танакхой.
Мы решили проверить наши впечатления о местных женщинах. Сидя в ресторане с нашим новым приятелем Мин Мьином, вернее У Мин Моном («гордый король»), мы спросили его, что мьянманские мужчины думают о своих женщинах. Мин Мьин, будучи буддистом, не пил спиртного, хотя был искренне рад тому, что другим это доставляло удовольствие. «Каковы они, девушки Мьянмы?» — с волнением спросили мы его. Мин Мьин — преданный муж и отец — посмотрел на нас с грустью. «Мужчины дерутся, а женщины бьют в спину, что более опасно. Если ты дашь что-то любимой, ей этого никогда не бывает достаточно. Когда мужчина делает что-то слишком — это плохо. Слишком любит, слишком тратит... А надо — посредине». Это умозаключение поразил нас крайне. Но все же главное потрясение в Мьянме было еще впереди...

В последний день нашего двухнедельного пребывания в столице страны Янгоне мы пошли к Шведагону — главной пагоде страны и истинному чуду света. Эта фраза звучит буднично и избито. На Земле существует множество сооружений и достопримечательностей, которые местные жители совершенно искренне считают Восьмым чудом света. И будут по-своему правы. Так вот, отличие подобных мест от Шведагона — в том, что стоит только увидеть это сооружение, сразу становится понятным, что это — просто чудо света, без номера.
Шведагон — этот волшебный город на холме, доминирующем над всем Янгоном, поражает сразу — и колоссальными размерами, и невообразимым богатством, и тысячелетними легендами. Предание гласит, что два брата-купца 2 500 лет назад добрались до Гаутамы Будды и вручили ему медовый пирог. В благодарность Будда дал им 8 своих волосков. Дорога назад была трудной для братьев, и им пришлось расстаться с 4 из 8 священных волос. Но когда они после всех испытаний и сложностей все-таки добрались до Мьянмы и открыли шкатулку с даром Будды, произошло чудо — волосков в ней по-прежнему было 8. На этом чудеса не закончились — слепые прозрели, глухие услышали, немые заговорили, а хромые побежали во все концы страны сообщать эту радостную новость. В это же мгновение затряслась земля, зацвели деревья, а с неба посыпался дождь из драгоценных камней. Как видно на этом примере, даже всего 8 волосков способны порой изменить мир…
Хотя и на этом легенда не заканчивается. Шведагон считается единственной пагодой на Земле, в которой хранятся также реликвии и от трех предыдущих Будд. Как известно, Гаутама Будда был четвертым по счету Буддой, пришедшим в этот мир. В Шведагоне хранится чашка от первого Будды, покров — от второго и посох — от третьего, что делает это место еще более уникальным.
«Шве» — переводится с мьянманского как «золотой», «Дагон» — это название местности. В бедной стране, огражденной внешними экономическими санкциями, мьянманцы выставили свои драгоценности на всеобщее обозрение, и их золото и бриллианты служат для укрепления славы буддизма. 100-метровая пагода Шведагон покрыта сусальным золотом, а ее верхушка облицована 13 153 золотыми плитками, каждая размером 30 см 2. Пагода увенчана флагом с 1 100 бриллиантами, помимо которых на нем расположено еще 1 383 других драгоценных камня. На верхушке ступы находится золотая сфера с 4 351 бриллиантом с сияющим наверху еще одним 76-каратным камнем. Ступа регулярно реставрируется как властями, так и верующими, наносящими на ее стены все новые и новые слои золота.
Основание ступы занимает 5 гектаров. На вершину холма, где она расположена, ведут 4 крытые лестницы, сами по себе являющиеся произведениями искусства. Под деревянной крышей царит прохлада. Прихожане идут босиком мимо маленьких лавочек, в которых продаются буддистские украшения, куски сандалового дерева, посуда и многое другое. Уже здесь царит атмосфера праздника.
Шведагон — это не одна гигантская ступа, а целый комплекс зданий. Вокруг этого гигантского золотого колокола располагается еще около 70 сверкающих золотом небольших пагод, а также масса других построек — павильонов, храмов для поклонения духам. Под навесами установлены огромные колокола, один из которых, Маха Тиссада, весит 42 тонны. С другим колоколом, Сингумин, весящим 23 тонны, связана важная для независимых мьянманцев история. В 1825 году англичане пытались увезти его в Калькутту, но лодка под его тяжестью проломилась и колокол утонул в реке. Все старания британских инженеров поднять его со дна оказались тщетными, и тогда англичане заявили бирманцам, что если те смогут его достать, колокол останется на родной земле. Бирманцы просунули под колокол бамбуковые бревна, и он всплыл сам. Теперь для современных мьянманцев Сингумин — один из символов независимости их родины.

Э п и л о г

В последний день в Янгоне мы долго бродили вокруг Шведагона, поливали водой покровителей своих дней недели, слушали пение монахов и наблюдали за прогуливающимися янгонцами. Исполинская пагода блестела золотом, где-то на 100-метровой высоте сверкал огромный невидимый бриллиант. Верующие приклеивали тончайшие пластинки золота к статуям Будды. Они наклонялись к ним, шепча молитвы, казалось, они целуют их, оставляя дрожащие золотые лепестки…
Наступил вечер. Усталый, я сел на какую-то приступочку лицом к золотой громаде. Казалось, что именно здесь должно было произойти что-то значительное. Но что? И тут взгляд остановился на чем-то копошащемся в трех метрах от подножия Шведагона. В полумраке не сразу стало понятно, что это огромные тараканы, суетящиеся у водосточного люка…
Я ненавижу тараканов. Они вселяют в меня глубокое отвращение и желание убежать или, наоборот, убивать всех их до последнего.
И тут произошло непредвиденное, ставшее для меня последним чудом Мьянмы.
При виде здешних тараканов мне не было противно. Я понял, что эти снующие, занятые собой существа имеют право на жизнь... Даже нет! Они просто обязаны здесь жить, доказывая красоту и разнообразие мира. В этот момент я искренне любил все живое, все сущее — такова была сила этого потока мьянмарской жизни. Все — и плохие, и хорошие люди, и тараканы, и мухи, и птицы — должны жить рядом со мной, иначе моя собственная жизнь будет неполной и бессмысленной.
…Прошло 2 недели после моего приезда в Москву. И вдруг он выползает — рыжий, гадкий, наглый, шевелящий усами. Я поднимаю тапок и…

Источник

 Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.

Затерянный мир

Заилийский Алатау — самый северный хребет могучей горной страны Тянь-Шань, у его подножия раскинулась пустыня, и в этом царстве испепеляющей жары он производит впечатление исполинского чуда природы. Природа этого уголка необычайно своеобразна. Постоянные перепады температур, осадки и ветер делают свою разрушительную работу. Здесь нет пышного травостоя и лесов, лишь кое-где возвышаются одиночные деревья. Это царство снегов, крутых склонов и каменных осыпей.

Долина реки Чилик на южном склоне хребта — малоизученное и труднодоступное место. Здесь нет дорог, добраться сюда
можно только на вертолете или же по опасной конной тропе — медленно и с риском для жизни. Граница снегов здесь проходит на высоте более 4 тысяч метров. Склон этот очень крут, осадков выпадает мало, но именно здесь, с ледника Богатырь, берет свое начало река Чилик — мелкая в зимний период, полноводная и опасная летом.
Растительность по руслу реки Чилик очень своеобразна. Куртины интересного кустарника — монголо-сибирской караганы, придают пейзажу совершенно фантастический облик. Стебли караганы усажены колючками в 4—7 см длиной, поэтому ее заросли — надежное убежище для популяции зайца-толая и многих других редких видов животных, птиц и насекомых. Среди зарослей сверкают желтые высокогорные маки и легендарные эдельвейсы, покрытые серебристым пушком.
Зона альпийских лугов начинается на высоте 2,5—3 тысяч метров. Растительность их невысока, но отличается необыкновенным разнообразием ярких цветов. Причем здесь, неподалеку от границы снегов, мирно соседствуют летние и весенние виды. Почти каждое утро желтые альпийские маки и синие горечавки, голубые колокольчики и трехцветные фиалки, белые анемоны и розовые примулы, серебристые эдельвейсы и скромные манжетки встречают в хрупком кружевном уборе из инея. Каменные гряды морен — тоже отличительный признак высокогорья.
Погода в горах непредсказуема и коварна. Бывает, что мстительное дыхание величественных снежных вершин достигает склона, уже прокрытого молодой зеленью, и вновь укрывает его снежной пеленой. Однако горная растительность отличается поразительной жизненной силой и стойко встречает подобные невзгоды. Только выглянет солнце — и снег тает, а фейерверк цветения вспыхивает с новой силой.
Горы — серьезный противник. Здесь не обойтись без верного помощника. Горные лошади, с виду хоть и неказисты, но помогут и в гору груз поднять, и сельскохозяйственные работы выполнить, и корм диким животным заготовить и развезти. А если человек в непогоду заблудится в горах — верный конь сам найдет дорогу к жилью.
Ночь в горах наступает очень быстро. Она словно обрушивается и стирает все краски, размывает очертания предметов. Ночью в этих местах царствуют звуки — непонятные и оттого немного страшные. И лишь костер — маленькое рукотворное чудо — в состоянии слегка раздвинуть темную мглу и создать вокруг себя почти домашний уют.
Заилийский Алатау подобен шкатулке со множеством секретов. Ландшафты гор и связанные с ними растительность и животный мир представляют собой необыкновенную простоту и мозаичность в зависимости от высоты, рельефа и экспозиции склона. В этом огромном природном театре необычайной силой воздействия обладает свет. В лучах заходящего солнца силуэты гор становятся зыбкими и воздушными, они словно плавятся и истекают золотом и пурпуром. Колдовское очарование заката в горах всегда будет манить вас вернуться сюда.
Уходящая непогода медленно тащит свой неряшливый шлейф через перевал, а над головой уже сияет чистый небосвод глубокого насыщенного голубого цвета. Небо кажется необычайно близким, и в то же время ощущаешь всю мощь и объем этого огромного воздушного океана над собой. Вероятно, только в горах можно испытать подобное чувство…

Источник

Краеведение по-имперски

Так получилось, что, попав в Анкару, добраться до Музея анатолийской цивилизации я смог только в конце рабочего дня. Директор музея доктор Хикмет Денизли убедил меня в том, что все дела нужно отложить на завтра, а сегодня побродить по анкарской цитадели, к которой прилепился музей, и зайти в один из национальных ресторанчиков, расположенных прямо в крепостных стенах и на улицах старого города, который и есть цитадель. Что я и сделал…

Отец турок

С высоты холма, на котором стоят и музей, и цитадель, открывался потрясающий вид на огромный и странный город, возраст которого определить решительно невозможно. Крепость древняя — кольца стен строились в VI и IX веках, иногда в качестве строительного материала использовались античные статуи. Сам холм облеплен глинобитными хижинами с черепичными крышами — живописными, но очень бедными. Такое строили на Востоке во все времена. А вокруг — современный город, возведенный в основном после второй мировой войны. Когда солнце зашло, вспыхнуло множество огней, среди которых выделялись два ярких пятна — самая большая в Турции мечеть Коджатепе, построенная в 1987 году, и мавзолей Кемаля Ататюрка («Отца турок») — первого президента Турецкой Республики, человека, который в 20—30-е годы ХХ века совершенно изменил облик страны. Именно он в начале ХХ века превратил маленький городок с населением 16 тысяч человек, известный только козами и ангорской шерстью, в столицу огромной страны, наследницы величия Османской империи. Впрочем, Мавзолей Ататюрка виден в Анкаре отовсюду в любое время суток и при любой погоде. На следующий день я узнал, что самый знаменитый в мире и самый обожаемый своим народом турок сыграл решающую роль и в судьбе Музея анатолийской цивилизации. В конце 1920-х Ататюрк предложил создать в Анкаре хеттский музей. И тогда в столицу из других музеев начали свозить объекты, относящиеся и к периоду хеттского царства (XVIII—XII века до н. э.), и к тем культурам, которые предшествовали хеттской. Их собирали на базе археологического музея, открытого в башне Аккале в 1921 году — в разгар национально-освободительной войны, призванной вернуть туркам помимо утраченных территорий, оккупированных Грецией, еще и национальное достоинство: помочь стране преодолеть комплекс поражения в Первой мировой войне. Именно музей обозначил преемственность новой Турции по отношению к древнейшим, почти мифологическим цивилизациям — прежде всего хеттской. Не случайно выставка в Японии, на которой сейчас находятся многие его экспонаты, называется «Три великие империи: Хеттская, Византийская и Османская».
Кемаль Ататюрк мечтал сделать Турцию европейской страной. И, надо сказать, следовал по этому пути, не считаясь с потерями. Хотя вряд ли он мог себе представить, что такое скромное и мирное учреждение, как музей, идею создания которого он подал, а тем более краеведческий, позволит сделать Турции еще один важный шаг по дороге в Европу.
И тем не менее это произошло — в 1997 году, когда Музей анатолийской цивилизации выиграл самый престижный конкурс, проходящий под эгидой Совета Европы, и стал «Европейским музеем года». После этого там целый год экспонировалось «Яйцо» — произведение классика современного искусства английского скульптора Генри Мура и одновременно переходящий приз конкурса (кстати, сегодня оно экспонируется в Музее Виктории и Альберта в Лондоне, чемпионе 2003 года, о котором «Вокруг света» писал в № 3 за 2003 год).
Теперь у Анкары два символа и две главные достопримечательности — Музей анатолийской цивилизации и Мавзолей Ататюрка, умершего в 1938 году.

Дети империй

…Но и на следующий день осмотреть музей мне удалось не сразу. Когда я пришел, мне прежде всего предложили выпить чаю. Ароматный и вкусный чай в маленьких стеклянных стаканчиках подают в Турции повсюду. Чай — это непременный атрибут дружеских встреч и деловых переговоров. В музейном кафе, расположенном прямо у входа, на пути в залы музея, можно спокойно посидеть, приходя в себя после долгого подъема в гору. Именно это сочетание некоторой восточной расслабленности и гедонизма (попить чайку, никуда не торопясь) с европейской экспозиционной элегантностью, мировым качеством предъявляемого материала и абсолютно европейским подходом к музейному развитию и есть одна из самых обаятельных черт Музея анатолийской цивилизации. Именно она, а также внимательное отношение к тем, кто живет вокруг, дали музею возможность обогнать в европейском музейном конкурсе более 60 конкурентов из 20 стран мира.
Не случайно первым делом меня повели в мастерские и лаборатории, где занимаются дети. Дорога туда ведет через обширный двор-сад, где организовано своеобразное музейное хранение на открытом воздухе: вдоль стен — античные рельефы, на склоне холма — ряды огромных древнеримских глиняных сосудов для вина и масла. Используя технологии древних, дети ткут ковры, делают глиняную посуду и реплики музейных объектов, чеканят древнеримские монеты, рисуют — то есть моделируют жизнь людей, оставивших после себя то, что впоследствии стало музейным экспонатом. Так музей множит число людей, которые через изготовленные ими самими объекты идентифицируют себя с великими цивилизациями древности — Хеттским и Фригийским царствами, Римской и Византийской империями. Музей гордится лабораторией реставрации и консервации и размахом археологических раскопок, которые проводятся по всей Турции. В реставрационных проектах принимают участие японские, американские и канадские специалисты. Раскопки — почти всенародное дело.
Кроме того, музей организует новые лаборатории, проводит концерты и лекции по всей стране. Не так давно его филиал открылся в расположенной недалеко от Анкары древней столице Фригии — городе Гордионе. Именно здесь в IX—VIII веках до н. э. царствовали Гордий и Мидас. Первый прославился тем, что придумал узел, соединявший ярмо и дышло его повозки, распутать который, по преданию, мог только будущий повелитель всей Азии. Александр Македонский разрешил проблему радикально: разрубил узел мечом (очень похоже на то, что сделал с Турцией Кемаль Ататюрк). Царь Мидас — тот самый легендарный несчастный богач, прикосновение которого все обращало в золото, и обладатель ослиных ушей, которыми его наградил бог Аполлон. Музей анатолийской цивилизации активно осваивает мифологическое пространство, прибирая к рукам и тем самым включая в реальную историю самые знаменитые мировые легенды.

Рынок

Основная экспозиция музея располагается в двух бережно отреставрированных и при этом радикально перестроенных исторических зданиях. Одно из них связано с именем еще одного культового персонажа турецкой истории. В 1464—1471 годах Махмут-паша, визирь великого Мехмета II Завоевателя, основавшего в 1453 году в поверженном Константинополе столицу Османской империи, построил форт, в котором сейчас находятся реставрационные лаборатории и администрация музея. А экспозиционные пространства разместились в здании огромного крытого рынка, также появившегося здесь в ХV веке. В живописной крепостной башне Аккале, над которой реет турецкий флаг и где до 1940-х годов прошлого века функционировал музей, теперь находится только его хранилище.
Рынок предоставил музею совершенно уникальные возможности. По его периметру располагались 102 лавки. Перегородки сломали, чуть-чуть расширили стены, обнажили кладку, и получилась очень удобная галерея, окружающая огромный зал под десятью куполами. Эта уникальная архитектура формирует очень емкое и эффектное пространство.
А вот реальный рынок, а точнее, несколько торговых улиц, увешанных и уставленных привычными нам недорогими товарами, бурлит совсем рядом — у подножия крепостного холма.

Царства

Вступая в опоясывающую музей галерею, начинаешь путешествие во времени — по архаическим культурам и древним полулегендарным царствам. Все самые эффектные предметы выставлены так, что можно подойти к ним очень близко. Благодаря этому у посетителя возникает ощущение, что перед ним не просто древности, которые следует уважать в силу их преклонных лет, но и дизайнерские объекты, произведения современного искусства. Хотя, конечно, никакого отношения к искусству они не имеют. У этих вещей были совсем другие функции (да и искусства в сегодняшнем и даже вчерашнем понимании этого слова тогда не было). Например, большое впечатление производит бронзовая табличка XIII века до н. э., покрытая аккадской клинописью и снабженная какими-то креплениями.

А ведь это — просто соглашение о границах между хеттским царем и властителем одной из соседних земель. Музей умудрился не только показать, сколь красивы и эффектны находки археологов, но еще и выявить их предназначение. В сущности, все, что здесь выставлено, — это единственные и главные свидетельства существования огромных и могущественных государств. Именно по этим предметам, а иногда только по ним, можно составить представление о том, как была устроена жизнь в эпоху палеолита и неолита, как хоронили покойников в раннем бронзовом веке (3000—2000 до н. э.), как выглядели, какой утварью пользовались и как воевали в Хеттском царстве (1800—1200 до н. э.), во Фригии (VIII—IV века до н. э.), в Лидии (тогда же), в Урарту (IX—VI века до н. э.).
Всем, кто интересуется историей и культурой Древнего Востока, известны названия анатолийских холмов и городов, где происходили самые сенсационные раскопки. Это — Чатал-Хююк (каменный век), Аладжа-Хююк (бронзовый век), Кюльтепе (колонии ассирийских купцов), Богазкей и Карчемиш (хеттские древности), Гордион (Фригия). Все это многообразие культур вмещала в себя Малая Азия — точнее, Центральная Анатолия.
Именно здесь в первой половине ХХ века Кемаль Ататюрк основал столицу страны, которая так стремится стать европейской. Наверняка им руководили не только военно-стратегические или геополитические соображения. Он должен был ощущать огромный культурный потенциал этого места, который мог помочь туркам заново ощутить себя великим народом.

Докопаться до корней

В подвальном этаже музея расположены самые, простите за вольность, неинтересные, «дежурные» разделы экспозиции: античные древности (монеты, керамика, мелкая пластика, золото) и все, что касается истории того места, на котором стоит город Анкара. Но действительно складывается впечатление, что их создали «для галочки» — ну как не показать золотой лавровый венок, если римляне его оставили на этой земле. Но подобных экспонатов предостаточно во многих музеях мира, и тайны здесь нет. Самое интересное в этом музее то, о чем цивилизованное человечество узнало совсем недавно.

Например, хетты, о которых кратко упоминалось в Библии, в египетских и ассирийских надписях. Раскопки, начавшиеся в Центральной Анатолии в самом конце XIX века, дали сенсационные результаты. Оказалось, что именно здесь располагалась столица Хеттского царства — город Хаттуса. Были найдены глиняные плитки, покрытые аккадской клинописью, расшифровать которую удалось только в 1915 году чешскому лингвисту Берджиху Грозному. Произошла еще одна сенсация: выяснилось, что хеттский язык родствен индоевропейским (славянским, романским, германским). До этого считалось, что все народы Древнего Востока говорили на языках, близких афро-азиатской языковой семье (арабский, иврит). Ну чем не подарок Ататюрку, стремившемуся любой ценой отыскать европейские корни новой Турции? К тому же хеттские цари одерживали великие победы — в 1595 году до н. э. царь Мурсилис I разрушил Вавилон, а в 1312 (или 1286) году до н. э. царь Муваталлу разбил войско и едва не захватил в плен египетского фараона Рамзеса II.

Большая галерея

Главная галерея Музея анатолийской цивилизации — это вереница настоящих «музейных хитов», от которых невозможно оторваться. Так и бродишь от одного к другому почти в сомнамбулическом состоянии. Вот фреска VI тысячелетия до н. э. — один из первых планов города. А вот небольшая по размеру, но удивительно монументальная терракотовая Богиня-мать, изображенная в момент родов (около 5750 года до н. э.). Или, например, затейливые бронзовые навершия погребальных штандартов (вторая половина III тысячелетия до н. э.), которые вообще не предназначались для глаз живых, поскольку после похорон их клали в могилы знатных людей. А дальше — строгие и совершенные по форме золотые сосуды того же времени, найденные у холма Аладжа-Хююк, глиняная табличка-письмо, покрытое аккадской клинописью, в глиняном же «конверте», из ассирийской колонии (около XIX века до н. э.), причудливая хеттская керамика, таблички с клинописью… И наконец — гордость музея, один из его символов: пара бодрых и уверенно стоящих на широких ногах буйволов, которые оказываются хеттскими терракотовыми кубками для ритуальных возлияний (XVI век до н. э.).
Я долго не мог оторваться от фригийских инкрустированных деревянных столиков VIII века до н. э., являющихся, на мой взгляд, примером образцовой реставрации. Понятно, что археологи нашли только деревянные фрагменты. Реставраторы не стали «достраивать» их новыми деталями, а прикрепили фрагменты к прозрачному плексигласовому каркасу, повторяющему историческую форму. Конструкция как бы висит в воздухе, а посетитель может представить себе недостающие звенья. Среди фригийских древностей выделяется терракотовый бюст царя Мидаса. Его большие уши, напоминающие ослиные, бесстыдно обнажены, а не прикрыты традиционным колпаком, форма которого стала всемирно известной благодаря Великой французской революции.
В этом многообразии есть общие мотивы, позволяющие говорить об анатолийской цивилизации как о цельном явлении. В разных культурах и эпохах присутствует буйвол с мощными изогнутыми рогами. Буйволиные головы — на стенах реконструкции неолитического храма в Чатал-Хююке, буйволы защищают рогами солнечный диск на навершиях ритуальных штандартов раннего бронзового века. Буйволы — любимый мотив хеттской керамики. Они же обрамляют края огромного бронзового котла на треножнике— шедевре мастеров Урарту (VIII—VII века до н. э.).

Знать своих героев

И все же — самое сильное впечатление производит центральный зал экспозиции (туда можно попасть через четыре входа, практически из любого отсека галереи). Здесь, под сводами и куполами старого рынка, в полутьме выстроились эффектно подсвеченные рельефы из базальта и песчаника (все они относятся к поздним хеттским и фригийским временам — X—IX века до н. э.). Сцены боев и трапез, охоты и погребений… Ровные ряды воинов в пешем строю и на колесницах, сфинксы и жрецы — все они мерно шествуют к какой-то неведомой нам цели. И к ним, и к огромным базальтовым львам можно подойти совсем близко, чтобы рассмотреть детали одежд и колесниц, стрелы, копья и бороды воинов, морды зверей, саму фактуру камня.
Кстати, мотивы этих рельефов использовали архитекторы, сооружавшие Анит Кабир — Мавзолей Ататюрка. Там на плитах из песчаника шагают в светлое будущее не менее мифологические солдаты турецкой армии, крестьяне и представители интеллигенции…
В центре зала, в окружении каменных богов и героев, установлен невысокий постамент. На нем под прозрачным колпаком глиняная реплика бронзового навершия ритуального штандарта в виде уже знакомого нам буйвола (оригинал относится к 2300—2100 годам до н. э.). Там же разложены рисунки — «портреты экспонатов». Это работы детей, которые занимаются в мастерских при музее. И надо сказать, что для музея они важны не менее, чем хеттские раритеты. Иначе почему для скромной инсталляции отвели такое почетное место — в самом центре музея. В этом экспозиционном жесте читается простая мысль — анатолийская цивилизация продолжается.

Город

От музея рукой подать до цитадели — настоящего старого города, главного анкарского музея под открытым небом. Здесь, как и на склонах холма, на котором стоит крепость, кипит жизнь — люди ткут ковры, плетут кружева, пекут хлеб (для себя, а не для туристов), тачают сапоги — делают все, вплоть до жестяных маковок минаретов. В антикварных лавках продается всякий хлам.
В Анкаре есть и другие древности, и все они вросли в городскую среду. Такое впечатление, что город отстроился вокруг них, оставив нетронутыми руины храма, посвященного императору Августу и возведенного в 10 году, остатки терм, сооруженных в III веке, в период правления императора Каракаллы, в честь бога врачевания Эскулапа. На городской площади у автобусной станции возвышается настоящий шедевр — совершенная по пропорциям ребристая колонна, воздвигнутая, как написано на мемориальной табличке, «в 362 году по случаю визита императора Юлиана в Анкару».
Один из экспонатов музея стал символом Анкары — три буйвола, защищающих своими рогами солнце, отлитых современным скульптором, обосновались на разделительной полосе главной городской магистрали — бульвара Ататюрка.
Так анатолийская цивилизация закрепила свою монополию на историческое самоопределение столицы Турции. Не верьте тем жителям Анкары, которые скажут, что самое ее красивое место — это дорога на Стамбул. Сюда стоит приехать, даже сделав солидный крюк по стране.

Источник

Лики Черной горы

В этой части света время будто остановилось, беспощадно иссушив ландшафт, останки древних акул и морских ежей, некогда живших в прибрежных водах, и памятники кочевых цивилизаций.

Запредельная Азия

В ментальной географии человечества с древнейших времен и до наших дней Каспийское море значится как нетипичный, особый водоем, и тому есть множество причин. В ряду первых можно назвать геофизические: море обладает набором редких характеристик – оно является крупнейшим в мире бессточным водоемом, уровень которого лежит ниже уровня Мирового океана. В него впадают более 130 рек, в том числе и самая большая в Европе – Волга. В его водах ходят уникальные, более нигде не встречающиеся стада осетровых, о спасении которых на протяжении всего XX века говорили экологи в связи с обмелением моря.

Специалисты предвещали несколько глобальных экологических катастроф, но после каждого обмеления в критический момент море вновь наводнялось, будто играя со всем живым, что обитает в нем. Следующая его «особенность» связана с местоположением: Каспий, как известно, является водным зеркалом, через которое переглядываются Европа и Азия. Но, несмотря на то что водоем находится практически в центре континента и со всех сторон окружен сушей, он почему-то во все века представлялся границей обитаемого пространства, пустынным краем, удаленным от цивилизации. Для Геродота, например, Каспийское море было последним заливом океана, опоясывающим обитаемую землю; при этом он нигде не отмечал, что на берегах этого залива может жить человек. В свою очередь, Александр Македонский, выйдя к каспийским берегам, не поверил глазам своим и назвал открывшуюся ему водную гладь Меотийским озером, словно опасаясь сознаться себе в том, что зашел так далеко— в немыслимую для европейца запредельную Азию. Примечательно, что и для персидской империи, которую сокрушил Александр, каспийские земли были тоже диким краем. Племена, населяющие его южный берег, не были подчинены персам и не говорили по-персидски, хотя восточные владения Ахеменидов простирались вплоть до Туркестана.

В знаменитом средневековом сочинении «Золотые степи» арабский ученый X века Масуди пишет об этих берегах и об обитающем в Каспийском море чудовище, которое, подобно урагану, встает из пучины и поднимает вихрящуюся голову на высоту огромного дерева. Но еще раньше, в X веке, страшнее чудовища были для подданных халифата отряды морских разбойников-викингов, которые, разведав путь на юг по Волге, совершали сокрушительные набеги на каспийские берега, не получая, видимо, серьезного сопротивления. И только гвардия кагана Хазарии, столица которой Итиль находилась в дельте Волги, смогла уничтожить пиратов и тем самым уберечь на время прикаспийскую цивилизацию.

Останец Тетиса

Каспий издавна обладает некой, не поддающейся объяснению исторической двойственностью: с одной стороны, он, без сомнения, причастен к ходу истории, к событиям, происходящим на его берегах, с другой –– письменных свидетельств этой истории почти не осталось. Но это лишь видимость. Будучи пронизанным торговыми путями, связывающими берега Европы и Азии, он всегда оставался прозрачной границей с абсолютно разной жизнью по обе стороны. Волга, в свою очередь, тоже была границей прикаспийской территории. Причем относительно правой стороны этой границы есть свидетельства VI—IX веков, непосредственно говорящие о здешней жизни хазар, тюрков-обузов, славян и так далее. Тогда как в левой стороне история периодами будто прерывается, оставляя взамен лишь череду теней кочевых цивилизаций. Но отсутствие примет исторического бытия не дает повода рассматривать эти места только как грандиозный геологический останец древнего моря Тетис, соединявшего когда-то Каспийское, Черное и Аральское моря. Представить такое прошлое можно и сегодня. Достаточно побывать на пустынных каспийских берегах, где осадочные породы, будто специально вывернутые избыточным давлением толщ под прямым углом, «обнажают» тысячелетия. Каждый шаг по глыбам, возможно, равен прошедшим здесь эпохам.

Но вот, например, кораллы, обнаруженные на острове Кулалы, вовсе не окаменелости. Их привезли сюда с Красного моря, и в окрестностях Баутино, вблизи мыса Тюб-Караган, в начале минувшего века коралловыми ветками был украшен алтарь русской церкви. Значит, здесь когда-то разбилось торговое судно с чудным, диковинным грузом. Следует заметить, что для искателей подводных сокровищ Каспий –– белое пятно: профессионально этой темой интересовались единицы. Что же касается аквалангистов-любителей из Актау, то даже их погружения дают немедленный результат: керамику, останки пушек, кораблей... По легендам, на Кулалах прятался со своей ватагой неуловимый на море Стенька Разин — прибрежная глушь притягивала и скрывала его.

И хотя ислам пришел на берега Каспия задолго до Стеньки, привнеся в здешний уклад жизни определенные требования порядка, это не избавило морские широты от дурной славы: «море холода», «море мрака», «разбойничье море».
Этот регион познал множество религий: ислам, русское христианство и хазарский иудаизм, а также занесенный из Джунгарской степи буддизм калмыков. Русские сектанты-бегуны в поисках «идеальной страны» тоже тяготели к Каспию. По их мнению, именно здесь в пустыне должно было наступить Тысячелетнее Царство Христово. В XVI веке на небольшой территории полуострова Мангышлак обосновались исламские аскеты, поразившие тогда местных жителей, а теперь уже и современных историков истовостью в исповедании.

Четыре века спустя почему-то именно на каспийских берегах расселили свое странное человечество Велимир Хлебников и Андрей Платонов; здесь сплошь святые безумцы. Так, для отверженных и гонимых из повести «Джан» Платонов специально искал «их» территорию и в этом смысле нашел самое подходящее место в Азии, «дно пустыни». «...На краю темной земли, павшей вниз; далее начиналась песчаная пустыня, более счастливая и светлая, и среди песчаных покойных бугров даже в тихое время, в тот исчезнувший детский день, ютился мелкий ветер, бредущий и плачущий, изгнанный издалека...» Это о Сарыкамышской впадине у подножия Устюрта: герой «сел на краю песков, где они кончаются, где земля идет на снижение, к дальнему Усть-Юрту. Там было темно, низко...»

Еще один Крым

Все сказанное имеет прямое отношение к одному из самых красивых и загадочных мест каспийского побережья – полуострову Мангышлак, иначе — Каспийскому Крыму, известному персидским мореходам под названием Сиях-Кух, или Черная гора. Сегодня здесь так же, как и много веков назад, ветер носит по берегу шары перекати-поля, а девственно чистые пляжи и изумрудная синева морской волны слепят глаза.

От песчаных пустынь Средней Азии это место отделяют бесплодная Сарыкамышская впадина и плато Устюрт, знаменитое своими каменными изваяниями и считающееся непригодным для жизни человека. Однако именно здесь археологи обнаружили храм, посвященный культу Солнца, а также древние «обсерватории» — сооружения из камней, благодаря которым можно разглядеть незыблемые вехи в текучем потоке времени: дни солнцестояний и равноденствий. Этим памятникам не одна тысяча лет. Тема камней, а точнее, кремня, которым изобилует Мангышлак, приводит к еще более удивительным открытиям. Оказывается, мангышлакский кремень находят на Средней Волге. Это значит, что торговый путь из Азии в Поволжье, о котором упоминают авторы Х века, был известен за несколько тысяч лет до письменных свидетельств, то есть в конце неолита.

Засвидетельствованная пером история Мангышлака начинается с тюркской эпохи. В сведениях, перечисленных Албугази в «Истории тюрок», говорится о некой родовой распре в самом начале туркменской истории, которая заставила многие племена разбежаться в разные стороны, в том числе и на Мангышлак. Здесь они жили в относительном спокойствии, отделенные от остального мира бесплодными пустынями и безжизненными плоскогорьями Устюрта. Они ловили рыбу и разбирали остатки кораблей, которые шли из Персии на север с грузами товаров. Позднее на полуострове обжились и другие туркменские племена, образовав отдельное и по существу независимое владение, формально подчиненное державе Сельджукидов, которое к тому же рассматривалось последними как «форпост» ислама на северной границе.

Именно здесь сотни лет проходило ответвление Великого шелкового пути с востока на запад –– из Хорезма на Мангышлак. У мыса Тюб-Караган караваны поджидали персидские перевозчики, которые перегружали товары и перевозили их через море: на Волгу или в Крым. Говорят, что на караванной дороге, следы которой видны до сих пор, в лучшие времена насчитывалось до 3 000 верблюдов в караване, шедших по 15 в ряд. Путь от Хорезма до берегов Каспийского моря составлял 25 верблюжьих переходов: соответственно, каждый ночной привал должен был быть обеспечен вместительным караван-сараем. Значит, здесь кипела жизнь. Но, несмотря на то что арабский географ Якут называет Мангышлак сильной крепостью, завоевательные походы вероломного хорезмшаха Атсыза в 1127 и 1138 годах разрушили местные поселения. Атсыз пожелал присоединить себе эти владения и караванные тропы, а оборонявшийся город Кызыл-Кала (Красный город) не был обнесен крепкими стенами, хоть и славился производством кирпича. Жителям полуострова такие стены были не нужны, они привыкли, что защитой им служила сама природа. В результате больше половины населения Мангышлака было уничтожено. После походов Атсыза сельджукский султан Санджар даже упрекнул его в том, что тот устроил невиданную резню мусульман с мусульманами. Впрочем, кровожадный Атсыз, по слухам рожденный «неверной женой от блудливого мужа», не внял упрекам султана и, трижды присягнув ему на верность, всякий раз изменял своему слову. Изменить в четвертый раз ему помешала только смерть.

Источники утверждают, что после хорезмийского завоевания вплоть до появления русских колонистов на Мангышлаке не было постоянных поселений. Действительно, в какой-то момент полуостров будто завис на краю исторического времени: воинство Чингисхана смело Хорезм. В 1220 году сыновья последнего хорезмшаха, бежавшего на один из островов Каспийского моря и умершего там, высадились на берег Мангышлака. Их бывшие подданные дали принцам коней и проводили. Куда? Неизвестно.

Казалось, история кончилась, но к XIV веку степи Мангышлака опять густо заселены: об этом сидетельствуют величественные степные некрополи. Кочевые цивилизации тоже строили города, но принадлежали они мертвым, а не живым, и выполняли при этом особую функцию. Они очерчивали границы родов, племен, разделяя вехами «ничейную» степь со сложной и строго соблюдавшейся системой перекочевок: здесь мы ходили из века в век, здесь похоронены наши предки, здесь остались отстроенные в их память города-кладбища.

Подземные мечети

В период с XIV по XVI век Мангышлак пережил бурный период религиозных поисков, стержнем которых стал суфизм, проповедуемый странствующими аскетами. А главным местом религиозного поклонения оказались невиданные здесь прежде сооружения — подземные мечети. Некоторые из них, например мечеть Тулеген-Ата, были величиной не больше кельи отшельника, с углублением для светильника и сурой из Корана, вырезанной по-арабски в плотном песчанике у входа. Другие — как, например, мечеть Шек-пак-Ата — представляют собой весьма сложные в символическом истолковании памятники. Каким образом на Мангышлаке появилась традиция подземных мечетей, которую не знает официальный ислам? Христианские скальные монастыри, «печеры» и подземные храмы в этом смысле более доступны для понимания: их основывали и закладывали монахи, живущие в пустыне.

Что же касается подземных мечетей, то, скорее всего, их появление можно объяснить столкновением многочисленных культур, бытовавших в течение времени на этом полуострове и отчасти сросшихся с местными верованиями и традициями. А беженцев с Большой земли здесь было очень много. Известно, что после славянского нашествия на Хазарский каганат сюда бежала часть его жителей; еще раньше, в период арабского завоевания Персии (651 год), — огнепоклонники-зороастрийцы. Возможно, на Мангышлаке — в этой своеобразной «пустынной крепости» — скрывались те из них, которые не захотели принять ислам. Эту догадку подтверждают и археологические находки, и сохранившиеся по сей день обряды. «Кочевые цивилизации» тоже внесли свой вклад в «общее дело» смешения культур и религий. Именно с ними сюда пришло языческое поклонение животным, источникам, деревьям. В результате ислам казахов-адаев, заселивших полуостров после попеременного господства на нем туркмен, ногайцев и калмыков, вобрал в себя суфизм, элементы огнепоклонничества (традиция возжигать в святых местах свечи из тростника, пропитанного бараньим жиром), следы шаманизма и другие архаичные религиозные традиции.

Здесь могли обосноваться и признанные среди христиан еретиками последователи Нестория, которые, по некоторым сведениям, проникали в Азию вплоть до Китая еще до начала эпохи арабского халифата (VII век). Подтверждение тому — мечеть Шекпак-Ата, имеющая в плане форму креста, что для мечетей вообще не характерно. При этом в центральном зале в потолке пробито отверстие, в которое с равным успехом могло светить солнце и выходить дым. В отличие от других подземных мечетей, датируемых XIV—XVI веками, Шекпак-Ата вырублена в белом известняке каньона Шекпак-Ата-Сай. Над ее входом, точнее, на расстоянии 100 метров от крошечной двери, ведущей внутрь горы, работой ветра и воды выточен необыкновенный барельеф, который можно назвать чудом, потому что фантазия человека не способна создать подобное. Здесь, в диком краю, природа создала своих ангелов и химер, со смеющимися ртами и глазами, полными отчаяния. Здесь на захлебывающихся градом каменных слез стенах воображение рисует и лики смерти, и живую плоть, замкнутую в камне, и очертания исполинских чудовищ. Возможно, первоначально этот храм был построен христианами, потом использовался огнепоклонниками и лишь много веков спустя перешел к почитателям ислама.

Появление суфиев на Мангышлаке обычно связывают с именем учителя Ходжи Ахмета Яссауи, жившего в XII веке. Именно в этот период суфизм бурно развивался в Персии. Вероятно, Ходжа Ахмет был такой же пассионарной личностью, как и Абд-ал Кадир Джилани (1088—1166). Последний, предположительно, был одним из самых почитаемых святых суфийского ордена Сухравардийа. Имя его окружено бесчисленными легендами, равно как и прозвище Мухиаддин –– «оживляющий религию». В XII веке суфизм еще не был признан ортодоксальным исламом, поскольку главная идея суфиев –– непосредственное познание Бога через личный мистический опыт. Такое положение казалось противоречащим краеугольному камню ислама: Бог однажды и во веки веков доверил свое откровение пророку Мухаммеду и не станет доверять его каждому не в меру впечатлительному дервишу. Вот почему некоторые суфии подверглись гонениям, другие были казнены за слишком смелые высказывания (подобное заявлению мистика Абу-л-Мугис Хусайн ибн Мансура ал-Халладжа, что он полностью воссоединился с Богом). Но уже во времена монгольского нашествия в Персию ситуация изменилась. Суфийский опыт был признан «сердцем» религии, возникло множество духовных орденов, руководители которых — шейхи пользовались необычайным поклонением (что отчасти соответствовало культу святых в христианстве). Шейх, по мнению суфиев, мог представительствовать перед Аллахом за человека. Это противоречило изначальной доктрине ислама, предостерегавшей правоверного («И не призывай помимо Аллаха того, что не поможет тебе и не повредит! А если ты это сделаешь, то ты будешь тогда неправедным» (Юнус 10:106), но отвечало потребностям людей в живой, страстной религии. Очевидно, именно в таком непосредственном и личном опыте ислам и мог быть воспринят кочевниками. Их мышление — образно, и правду они могли принять только из уст проповедника, учителя, всей своей жизнью засвидетельствовавшего святость исповедуемого им учения.

По устному преданию (другой формы «памяти» местная история не знает) Ходжа Ахмет Яссауи закинул посох мудрости Асатаяк на Мангышлак и отправил своих учеников искать его. Когда же после долгих поисков ученики обнаружили посох, он уже врос в землю и стал деревом...

В этой легенде события развиваются в единой временной плоскости и предстают некой организованной культурной миссией, осуществленной одним из суфийских братств. Однако реальный Ходжа Ахмет жил в XII веке, а последователи его учения стали появляться на Мангышлаке лишь четыре столетия спустя. Об одних из них известны некоторые подробности, о других — почти ничего, но жители полуострова считают Мангышлак «святой землей», поскольку, как говорят, здесь жили и проповедовали 360 святых. Сам культ святых, нехарактерный для ислама, возник у суфиев. Последователем Ходжи Ахмета Яссауи предание считает наиболее почитаемого казахского аулия (святого) Бекет-Ата, о котором точно известно, что умер он в 1813 году, дожив до «возраста пророка», то есть до 63 лет. В молодости он окончил медресе в Бухаре, врачевал, обладал огромной физической силой и талантом проповедника. Подземная мечеть Бекет-Ата в предгорьях Устюрта, несмотря на труднодоступность, до сих пор остается местом массового паломничества.

Говорят, что после посещения его могилы и мечети с верующими случаются исцеления. Мангышлакские каньоны разверзаются среди абсолютно плоской степи как пропасти. Там внизу, в каньоне, всегда есть вода, а заросли терновника, тамариска и деревьев карагача образуют настоящий оазис жизни. Наверху, у края каньона, — домик паломника. Рядом с домом колодец и ступени, ведущие к подземной мечети местнопочитаемого аулия Султан-Епе. Наверху — его могила с невысокой оградой.

Внутри первой ограды находится вторая, такая же невысокая, засыпанная землей, в которую вкопано несколько шестов, сплошь обвязанных белыми кусочками материи — своеобразными «просьбами» к святому о заступничестве. Возле них тростниковые свечи и обгоревшие камни с углублением в виде креста — светильники с древним знаком огня. Считается, что шест — символ дерева, соединяющего мир мертвых, мир живых и вечное небо. Но шесть шестов символизируют еще и мачты, потому что Султан-Епе для мусульман Мангышлака — покровитель мореходов и путешественников, как у православных христиан святой Николай.

Имя Султан-Епе сопровождает множество легенд. Согласно одной из них, мечеть эту в XVI веке построил мальчик Хейрулла из ногайского аула, который похвастался, что знает наизусть Коран, но его подняли на смех.
Тогда он обратился за помощью к Султан-Епе, который сказал Хейрулле: «Ты будешь знать Коран, но за это построишь мне место для молитвы в склоне этой горы». — «Но как же я справлюсь?» — удивился мальчик. — «Ничего, ты будешь понемногу расширять помещение, которое я начал строить, а когда устанешь, просто скажешь: «Султан-Епе, помоги мне», — и силы не оставят тебя». Наутро мальчик прочитал своим обидчикам Коран от корки до корки и, оставив их стоять пораженными, пошел исполнять свое обещание. Он принялся за работу с киркой и лопатой, а когда уставал, просил: «Султан-Епе, помоги мне». И силы возвращались к нему. Он очень полюбил своего учителя.

Другое сказание говорит, что отец Султана-Епе, напротив, никогда не верил, что его сын способен творить чудеса. Однажды он позвал сына в гости, но тот опоздал. «Что заставило тебя опоздать в гости к отцу?» — сурово спросил он. — «Я спасал корабль рыбаков на море», — ответил Султан-Епе. «Ты спасал корабль? — рассмеялся отец. — Выдумал бы что-нибудь получше!» Тогда сын стянул с плеча лоскут одежды, чтобы отец увидел, что он не лжет: в плоть врезался след корабельного каната. Но отец все равно не верил и не упускал возможности подтрунивать над ним. Однажды на празднике он высмеял сына перед гостями, и тогда Султан-Епе сказал: «Хорошо, я докажу тебе. Но больше ты меня не увидишь». К празднику зарезали барана и съели, после чего остались шкура и кости. Султан-Епе сложил кости в шкуру и сказал: «Кости, встаньте и идите». Кости и шкура опять превратились в животное. Все изумились такому чуду, но после этого Султан-Епе исчез. Стал невидимым.
Конечно, при таком исходе событий могилы святого быть не должно, но по законам легенды она существует, как существуют познанная и непознанная история Мангышлака, бесконечно далекого от современной цивилизации и в то же время пережившего множество других.

Источник

 Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.

Поступь Бога

В первое наше утро в Никарагуа мы проснулись от взрыва. «Из пушки стреляют... Может, у них традиция такая, как у нас в Петропавловской крепости?»— неуверенно предположил фотограф. «А почему в 7 утра?» — «Вероятно, здесь так показывают, что начинается день…» Объяснение было вполне логичным, но в этот момент раздалось еще два оглушительных взрыва. «А может, это другая традиция, салютовать каждый раз, когда рыболовное судно уходит в море, или, наоборот, рыбаки привозят большой улов?..» Тут прогремело еще три взрыва...

«Так, — серьезно сказал фотограф, — мы летели 22 часа, сделали 3 пересадки, практически не спали, к тому же у нас 9-часовая разница во времени, а значит, прежде нужно все хорошенько выяснить...» И мы пошли выяснять. У входа в гостиницу стоял молодой человек. «Что за канонада тут у вас?» — спросили мы его. «Скоро праздник, потому и взрывают — от радости»...

Петарды тем временем продолжали рваться ранним утром за 2 недели до главного никарагуанского праздника — Зачатия Девы Марии. «А что же будет твориться в праздник?» — растерянно пробормотали мы. «О, в праздник вся страна практически взлетит на воздух, ну а сейчас просто разминка». Так оно и случилось. Но перед этим нам предстояло еще искать золото, чистить серебро и увидеть чудо…

Знакомство с цивилизацией

«Мы — поэты и воины» — так видели себя никарагуанцы задолго до генерала Сандино. Такое самоощущение идет еще со времен прихода в их страну испанцев. На территории современной Никарагуа жило тогда два крупных племенных объединения — собственно никарагуа и чоротега. Первая встреча испанского конкистадора Жиля Гонсалеса с вождем индейцев по имени Никарагуа произошла 12 апреля 1523 года. Нельзя сказать, что начало переговоров было удачным для индейцев — свою рубашку Гонсалес продал вождю за 18 506 золотых монет (вот оно, предвестие будущего грабежа…). Но интеллектуальная победа осталась за индейским вождем — неделю он вел разговоры с испанцем об астрономии, философии и религии. Гонсалес со смущением констатировал недостаток своих знаний по всем перечисленным областям знаний, хотя 917 никарагуанцев приняли тогда христианство. Вождь второго племени индейцев-чоротегов Дирианген поступил по-другому. По его повелению испанцев встретили две прекрасные девушки, державшие в руках по золотому украшению. Три дня пришельцы пировали в раю, вождь же за это время собрал 4-тысячную армию. Испанцы еле унесли ноги. Вот эти два разных подхода к одной проблеме никарагуанцы и считают своей характерной чертой…
Впрочем, индейцы не могли тогда сопротивляться испанцам. В 1524 году на их землю в сопровождении 229 вооруженных людей приплыл конкистадор по имени Кордоба (сейчас такое название носит никарагуанская валюта). Он же основал там два самых старинных города — Леон и Гранада. За год Кордобе удалось собрать почти все золото, которое индейцы накопили за 700—800 лет. Результаты испанского владычества были так же трагичны для местного населения, как и во всей Латинской Америке. В 1523 году население Никарагуа составляло около 500 тысяч человек, спустя 40 лет — 50 тысяч, а к 1621 году сократилось до 12 тысяч. И только в XX веке приблизилось к доколумбовому уровню.
Из этих цифр видно, что жизнь в Никарагуа не была безоблачной. Не стала она лучше, к сожалению, ни в XIX, ни в XX веках. В позапрошлом столетии, после освобождения от испанского владычества, страну постоянно лихорадило. Внутриполитическая жизнь осложнялась и внешними воздействиями, когда за возможность построения на ее территории трансокеанского канала боролись США и Великобритания.
Внутри страны власть делили между собой два старейших города — Гранада и Леон. В Леоне правили либералы, в Гранаде — консерваторы. Правительство Никарагуа периодически переезжало из одного в другой. Многие чиновники завели в каждом городе по второй семье, видимо, чтобы не перевозить домочадцев туда и обратно. Кончилось это противостояние тем, что столица страны во избежание путаницы была перенесена в Манагуа…

Уокер и его авантюры

В 1855 году в истории Никарагуа произошло знаковое событие. В стране объявился американский авантюрист Вильям Уокер, история безумного предприятия которого, чуть было не закончившегося успехом, больше похожа на голливудский сценарий, чем на реальность. Впрочем, его жизненная сага действительно использовалась в различных областях искусства — от женских романов до кинематографа (например, фильм 1987 года «Walker», переведенный у нас как «Переворот», с Эдом Харрисом в главной роли).
…Вильяма Уокера некоторые называют самым выдающимся американским пиратом. Родился он в 1824 году в городе Нашвилле, штат Теннесси. Получил хорошее медицинское образование (дабы достичь на этом поприще высот, Уокер даже посетил Европу), а затем и юридическое. Однако слава ждала его не здесь… Когда Уокер появился в Калифорнии, там вовсю свирепствовала золотая лихорадка. Оттуда он предпринял несколько набегов на соседние государства. Судя по всему, Вильям Уокер решил основать империю. Для начала он попытался в 1853 году провозгласить независимое государство на территории Мексики. Попытка закончилась неудачей, но сам он снискал популярность и обрел легендарный ореол.
13 июня 1855 года Вильям Уокер с отрядом в 55 человек, которые скромно именовали себя «бессмертными», прибыл в Никарагуа. Страна в этот момент находилась в состоянии гражданской войны между леонскими либералами и гранадскими консерваторами. Уокер прибыл помочь либералам, но в результате, решив, что он и сам может править Никарагуа, «избрал» себя президентом страны. В скором времени государственным языком он объявил английский (без этого нельзя было владеть крупным поместьем) и, главное, ввел рабство. Столь решительные действия ни либералам, ни консерваторам не понравились. А то обстоятельство, что Уокер «позаимствовал» у крупнейшего в то время американского магната Корнелиуса Вандербильта его пароходную компанию, осуществлявшую перевозки груза и людей по реке Сан-Хуан из одного океана в другой, крайне не понравилось Вандербильту… К тому времени на призыв Уокера откликнулись сотни американцев — его армия, cнабженная новейшими образцами оружия, достигала 2 тысяч человек, что явно свидетельствовало о том, что он задумал создать империю во всей Центральной Америке. Ну это уже сильно не понравилось соседним странам — Гондурасу и Коста-Рике, а также Сальвадору и Гватемале. В итоге соединенными усилиями всех недовольных армия Уокера была разбита. Покидая страну, как и подобает пиратам, солдаты Уокера разграбили и сожгли Гранаду, установив на пепелище табличку «Здесь был город Гранада». Легко представить, какие чувства вызывал, да и по сей день вызывает у никарагуанцев фигура Вильяма Уокера…
Впоследствии Уокер продолжал свои смелые геополитические эксперименты, закончившиеся его расстрелом 12 сентября 1860 года в Гондурасе.

Новейшая история

Даже для такой небольшой страны, как Никарагуа, XX век ознаменовался множеством интересных исторических событий. Но, как бы ни хотелось, все в одну статью вместить нельзя, поэтому остановимся лишь на основных вехах прошлого столетия в истории Никарагуа. С 1909 по 1932 год страна была фактически оккупирована США. В этот период Соединенные Штаты совершили на ее территорию несколько прямых вооруженных интервенций. В стране правили американские фруктовые компании. Закончилась оккупация благодаря героической борьбе генерала Аугусто Сандино. Сандино одним из первых в мире применил тактику партизанской борьбы — герильи, на что американцы ответили своим новшеством — авиабомбардировками населенных пунктов.
После освобождения страны Сандино был предательски (его позвали на пир и переговоры) убит генералом Сомосой, ставшим после этого полновластным диктатором. Не будем в подробностях описывать ужасы диктатуры клана Сомосы — все диктатуры похожи друг на друга… Скажем лишь, что особенно возмутило всех присвоение сыном Сомосы тех денег, которые были направлены мировым сообществом в помощь Никарагуа после разрушительного землетрясения 1972 года.
Грабеж и кровавый террор привели к революции, которая и победила в 1979 году. К власти пришло правительство сандинистов, которое поддерживал Советский Союз. Пост президента страны через некоторое время занял Даниэль Ортега. Все 1980-е годы прошли в борьбе с контрас, которых поддерживали США. Любопытно, что сразу после победы революции США благоволили сандинистам. Администрация Джимми Картера даже выделила им деньги. Смена президента в лице Рональда Рейгана поменяла политику США на 180°. Правительство Рейгана стало финансировать контрреволюционеров, а сам он даже появился однажды на публике в майке с надписью «Я — контрас».
XX столетие далось никарагуанцам дорого. С начала века только прямые потери населения в результате военных действий и репрессий составили около 500 тысяч человек. Это притом, что к 1975 году все население страны составляло 2,5 миллиона человек.
В 1990 году Даниэль Ортега проиграл на выборах ставленнице США Виолете Чаморро, вдове известного публициста Чаморро, убитого Сомосой. У самой Виолеты двое детей были в контрас, двое — у сандинистов. Ей и пришлось мирить недавних противников. И самое интересное, что они помирились (в других областях ее действия оказались гораздо менее успешными). Конечно, не сразу — были и «реконтрас» (повторные восстания), и политические убийства, но сейчас процесс замирения практически завершен. Во всех местах, куда мы приезжали, бывшие сандинисты и бывшие контрас сотрудничали друг с другом. Мы спросили об этой ситуации у Боско Сентено, одного из командиров сандинистов времен гражданской войны, который воевал на Южном фронте против своего бывшего шефа, перешедшего на сторону контрас, легендарного Идена Пасторы — героя борьбы с Сомосой.
«Я видел все ужасы войны — убитых детей, женщин… Я полыхал ненавистью. Пастора принимал деньги от ЦРУ, но в то же время не слушался их. У него была своя война. И я уважал своего шефа. Я думал, что мы никогда не помиримся с контрас. Но мы помирились. Тот же цвет кожи. Такая же смелость. Те же полосы на ладонях от мачете… Мы теперь уважаем друг друга. Что я сделаю, если встречу Пастору? Поздороваюсь и пройду мимо. Разговаривать не стану. А вот сомосовцев ненавижу до сих пор…»
Сейчас Боско Сентено следит за домом-музеем Эрнесто Карденала на островах Солентинаме.
В настоящее время никарагуанцы живут бурной политической жизнью. На сегодня 40% депутатских мест закреплено за сандинистами, 40% — за либералами, 9% независимых поддерживают действующего президента (он выступил против предыдущего, из-за чего поссорился со своей партией либералов). Впрочем, никарагуанские политические сведения устаревают крайне быстро… Например, за три дня до нашего отъезда из Никарагуа выпустили из-под домашнего ареста бывшего президента Алемана. Вся страна обсуждала тот факт, что сандинисты опять договорились с либералами (большинство судей в стране — сандинисты). А непосредственно в день нашего отлета судья-сандинистка вынесла тому же Алеману приговор — 20 лет тюрьмы за коррупцию.
Отметим еще одну особенность политических баталий в Никарагуа — это очень резкие карикатуры, иногда за гранью приличий.
Чтобы разобраться в особенностях политической жизни даже такой относительно небольшой страны, там, вероятно, нужно прожить не один год. Хотя в мире существует масса примеров, когда и это не помогает…

Золотая жила

Золото — это то, что привлекло в Никарагуа испанских завоевателей. Не менее притягательно оно для страждущих и сегодня…
Стоило нашему гиду произнести слова «золотая шахта», мы сказали: «Едем!» Это была очень символичная поездка. По дороге из Хинотеги в Леон мы остановились в маленькой деревушке под названием Индейская шахта. Вся жизнь этой деревни связана с добычей золота. Добывали его здесь издавна, вероятнее всего, еще до испанских завоевателей.
В 1950-х годах сюда пришла крупная американская золотодобывающая компания, построившая для рабочих целый поселок. А для американских инженеров был сооружен даже кинотеатр, о чем деревенские старики рассказывают сегодня внукам легенды.
Американцы, намеревавшиеся обосноваться здесь всерьез и надолго, прорыли глубокие шахты. Но произошло непредвиденное — прорвалась дамба и все смыло…
В одном интервью Габриэль Гарсиа Маркес, автор бессмертного романа «Сто лет одиночества», сказал как-то, что сам он ничего не придумывал — все брал из жизни. В том числе и эпизод, когда дождем смыло банановую плантацию. Можем подтвердить: Маркес был совершенно искренен — мы постоянно наталкивались на истории из его книги…
Когда американская компания ушла, местные жители устремились на поиски золота с удвоенной силой. До тысячи человек постоянно ходили на добычу драгоценного металла. «И всем хватало…» — мечтательно произнес 45-летний Виктор Мануэл Флорес, сидя на прилавке своего магазина. Он — низкорослый, как все никарагуанцы, плотный и широкоплечий — произвел на нас впечатление случайно забредшей в гости к людям скалы.
«А 5 лет назад золото ушло в землю. Я перестал ходить в горы и купил на все средства этот магазинчик. Сейчас золото ищут человек 20, не больше. Все, кто мог, уехали в большие города. Раньше же мы находили самородки весом до 20 граммов (тут глаза мирного бакалейщика вспыхнули), а сейчас их нет сов сем… Да, жили мы тогда хорошо. Особенно пока сандинисты в 1979 году не ввели фиксированную цену на золото.
После этого продавать можно было только правительственным скупщикам.
И это нам, конечно, не очень нравилось…»
Распрощавшись с господином Флоресом, мы поехали в горы посмотреть, как добывают золото оставшиеся в деревне оптимисты. Труд этот крайне тяжелый. Для начала надо найти породу, в которой содержатся крупицы драгоценного металла. Затем ее надо извлечь и разбить на небольшого размера камни. А для того чтобы найти породу, необходимо сначала углубиться в шахту, которую не ремонтировали с 1950-х годов.
Мы прошли по ней несколько десятков метров — темно, хоть глаз выколи, везде снуют летучие мыши, — словом, ощущения, подходящие, наверно, только для спелеологов. И мы повернули назад. На выходе из шахты стоял один из местных жителей и широко, гостеприимно улыбался. На ногах у него были сапоги (а не шлепанцы, как на нас), в руках — мачете («Это для нас, — подозрительно сказал фотограф. — Видимо, боится, что мы выведаем их секреты».) «Для кого мачете?» — как можно непринужденнее спросил я.
«Здесь много змей! — радостно сообщил он. — Особенно в шахте, откуда вы только что вышли». Не сговариваясь, мы посмотрели на наши шлепанцы. «Но они редко нападают», — поспешил он нас успокоить.
Наше появление все-таки вызвало некоторый интерес, и вскоре вокруг собрались почти все местные золотодобытчики. От них мы узнали, что, перед
тем как войти в тоннель, надо непременно прочитать молитву, а также то, что при сандинистах здесь работали советские геологи. Поведали они нам и местную легенду о том, как в этих местах появилось золото.
…Якобы однажды во время грозы здесь шел какой-то мальчик. Тут ударила молния, и появилась курица. («Это была курица-призрак», — заговорщически сказал один из золотодобытчиков, остальные закивали головами.) Мальчик пошел за ней, но тут она рассыпалась и превратилась в золотые слитки…
Ручаться за точность приведенной легенды я, честно говоря, не могу. Меня настолько поразил образ курицы-призрака, что я просто не мог сосредоточиться. Несколько раз осторожно попытался выяснить, почему это непременно должен был быть призрак, а не просто курица, как именно герой легенды понял, что перед ним призрак и что такого необычного могло быть в курице, но местные жители были тверды…
Сбор породы — это только начало длительного процесса добычи золота. Дальше камни, обработав химикатами, еще мельчат и промывают. Потом породу растирают в специальной ступе до размеров мельчайших песчинок. Промывая эту смесь, получают, наконец, золото. Для того чтобы получить 1 грамм драгметалла, породу надо молоть 8 часов! 1 грамм неочищенного золота стоит 65 кордоб, то есть 4 доллара. В месяц, таким образом, получается 30 граммов золота, 200—300 долларов — за месяц утомительного труда. И это считается хорошей зарплатой. Добытые тяжким трудом граммы продают перекупщикам, те в свою очередь везут их в Леон ювелирам.
Лет 500 назад предки нынешних золотодобытчиков не особенно ценили золото — его было слишком много, сегодня же несколько крупинок желтого цвета дают жизнь целой семье.

Земля поэтов и пуриссимо

Далее наш путь лежал в город Леон — вечный соперник Гранады в борьбе за политическое господство. На этом месте он был основан в 1610 году, после того, как предыдущая столица страны с тем же названием была разрушена в результате череды землетрясений и извержений вулканов. Современный Леон также находится близко от действующих вулканов горной цепи Марибиос.
В Леоне расположен огромный старинный собор. Он настолько велик для такой небольшой страны (особенно если говорить о времени, в которое он был построен), что существует даже легенда, что в Никарагуа он был возведен по ошибке — проект собора в Леоне перепутали с проектом собора в перуанской столице Лиме. Так или иначе, но сейчас доподлинно узнать это трудно.
Главное же, чем гордится Леон, так это то, что здесь жил великий никарагуанский поэт Рубен Дарио — основатель модернизма в испаноязычной поэзии. Величайшим из поэтов его считали и Пабло Неруда, и Гарсиа Лорка. Его стихи обожал генерал Сандино. Солдаты Сандино всегда читали их перед битвой для поднятия духа и использовали как пропагандистское оружие в деревнях. Некоторые из них при режиме Сомосы были запрещены.
Например, такие:
Рузвельту…
США, вот в грядущем
захватчик прямой
простодушной Америки нашей,
туземной по крови...
Ты прогресс выдаешь
за болезнь вроде тифа,
нашу жизнь за пожар выдаешь,
уверяешь, что, пули свои рассылая,
ты готовишь грядущее.
Ложь!
Умер Рубен Дарио в Леоне в 1916 году и похоронен в кафедральном соборе города.
По иронии судьбы, в том же доме, что и Дарио, жил другой выдающийся поэт — Альфонсо Кортес. Его жизнь была трагичной. В этом доме в 1926 году он сошел с ума и последующие годы провел в оковах — он был прикован к оконной решетке. Среди его безумия были мгновения просветления, и именно в эти моменты он писал гениальные стихи. Позже он был переведен в дом умалишенных в Манагуа, где и умер в 1969 году. Похоронен Кортес, как и Дарио, в леонском соборе. Вообще же, поэзия и песни играли огромную роль в освободительной борьбе, сначала против американского господства, затем — против диктатуры Сомосы.
Мы приехали в Леон, чтобы попасть на праздник пуриссимо, родившийся в Никарагуа в 50-х годах XIX века. Как именно он возник, точно не знает никто. Одни утверждают, что произошло это на радостях, после освобождения страны от власти Вильяма Уокера, другие — что праздник этот уходит корнями в глубь веков. Безусловно одно — пуриссимо представляет собой смесь индейских и католических верований, и в какой-то момент жители Леона стали ежегодно 7 декабря строить у себя в домах собственные алтари. Сначала церковь подозрительно отнеслась к подобной инициативе — алтарь все-таки должен находиться в храме, — но потом вынуждена была смириться с этим фактом. Праздник стал популярен во всей стране, а в наши дни распространился и на соседние.
Весь Леон с раннего утра 7 декабря был очень занят. Почти в каждом доме возводили собственные алтари. Мы видели и огромные, и маленькие, и совсем простые, состоящие из нескольких веточек, но — обязательно заботливо украшенные и с непременным присутствием фигурки Девы Марии (а иногда и трех) в центре. Было видно, что работа продолжалась не один день и что дух состязательности — чей алтарь лучше — здесь процветает.
Мы зашли в первый же попавшийся дом (в Никарагуа можно зайти в любой дом, особенно в праздник — вам будут рады). Посреди большой комнаты стоял богато украшенный алтарь, три фигурки Девы Марии просто утопали в цветах. Хозяйка дома радушно нам улыбалась. «Почему вы отмечаете пуриссимо?» — этот вопрос мы задали просто для того, чтобы начать разговор, не ожидая ничего, кроме однозначного, ни к чему не обязывающего ответа. Но все оказалось не так просто…
«Я стала отмечать пуриссимо совсем недавно. Раньше даже не думала об этом, — говоря это, хозяйка протянула руку, указывая нам на девочку, сосредоточенно перебиравшую праздничные конфетки. — Это все моя дочь Линда. Она была полностью парализована, и врачи сказали, что это безнадежно. Тогда я обратилась к Деве Марии со словами, что я всю жизнь буду отмечать пуриссимо, если только моя дочка пойдет. Я не просила, чтобы она была идеальной — видите, у нее вывернуты ноги, — я только хотела, чтобы мой ребенок смог ходить. И произошло чудо — моя дочь теперь ходит…»
Я подумал, что, наверно, только так и происходят чудеса — незаметно, буднично. Кстати, ту гостеприимную хозяйку звали Анджела. Сначала я даже не хотел упоминать ее имени — боясь, что история может показаться выдуманной, но ее действительно звали Анджела…
В этот день все никарагуанцы ритуально спрашивают друг друга: «Que causa tanta alegria?» А в ответ слышат: «La Concepcion de Maria!» В переводе на русский это означает: «В чем причина такой радости?» — «Зачатие Девы Марии». Главная часть праздника происходит на соборной площади Леона. В 6 часов вечера, сразу после мессы, ворота собора распахиваются и публике открывается главный алтарь. К нему на поклон подходят три огромные куклы — это символизирует уважение к Деве Марии. Затем разодетые в самые невероятные одежды команды многочисленных оркестров начинают играть на разных концах площади. А спустя недолгое время вся она, равно как и весь город, буквально взрывается…
В небо взмывают все не использованные за две недели хлопушки, петарды и ракеты! В толпу собравшихся врезается «бык» — человек, покрытый сверху деревянной коробкой, из которой прямо в людей летит фейерверк (одна из ракет попала в грудь нашему фотографу). Все в восторге! Взрывы радости!
В тот же момент наступает самое важное событие для никарагуанских детей — в каждом доме, где стоит алтарь, начинают раздавать конфеты и безделушки. И тут начинает твориться что-то невообразимое! Сотни детей — и это не преувеличение! — начинают носиться с мешочками по улицам, стараясь не пропустить ни один дом. К окнам тянутся детские руки, и прямо в них золотым дождем сыплются разнообразные сладости. А поскольку алтари стоят почти в каждом доме, трудно даже представить себе масштаб происходящего — кажется, что весь город захватили галдящие дети.
Нас же очень заинтересовала такая сцена — конфеты раздавали из окон Музея революции. Че Гевара, изображенный на портрете, висевшем на стене здания музея, весело взирал на ликующих детей и бесплатную раздачу конфет по поводу религиозного праздника…
Напомним еще раз, что все эти действия — крики, шум, песни и музыкальное сопровождение — происходят на фоне непрекращающихся взрывов петард. К ним у никарагуанцев отношение особое, и это мы испытали на себе. В день праздника, чтобы не оказаться на нем чужими, мы, как и все вокруг, накупили всяких взрывающихся предметов и ракет. Покружив по городу, мы не нашли ничего лучше, как начать «свой» праздник прямо за собором на тихой улочке, при этом нервно оглядываясь, пытаясь представить себе реакцию горожан. Не имея достаточного опыта в пиротехнике, стали как-то поджигать свои припасы. Взрывы, надо сказать, были оглушительными, резаная бумага засыпала всю улицу. Наши ракеты рвались прямо над собором. Ну и что же местные жители? Они высыпали из своих домов и бросились нам помогать — разбираться с особо сложными конструкциями фейерверков. Они были страшно рады! Никто и не думал обругать нас за устроенный грохот, напротив...
…Если б мы устроили такое в европейском городе, встреча с полицией была бы неизбежной, а в Никарагуа мы просто доставили людям радость…
То, что сегодня католическая церковь утрачивает свои традиционные позиции в Никарагуа, нам еще раз подтвердил один священник. Как он выразился: «Сейчас в стране открыт «супермаркет» религий, в котором каждый выбирает себе свою, как дешевую одежду…» И, к сожалению, все возрастает влияние различных сект, которые действительно борются с католическими праздниками. Но пуриссимо пока торжествует по-прежнему, принося людям радость.

Зачем чистят серебро?

В полутора часах езды от Леона находится город Эль-Вьехо, куда мы поехали на «чистку серебра». В доиспанские времена в этих местах жили представители могущественного племени агатэте, войско которого состояло из 6 тысяч воинов. Прежде чем принять верховную власть, вожди племени агатэте целый год проводили в полной изоляции, не имея права общаться ни с кем, кроме одногоединственного ребенка, приносящего им молоко и хлеб. Нам показалось, что это очень полезная традиция, которую было бы неплохо ввести в более просвещенных странах…
Сейчас небольшой городок Эль-Вьехо — один из религиозных центров Никарагуа. 6 декабря, накануне праздника Зачатия Девы Марии — одного из главных религиозных событий в стране, — туда съезжаются и приходят пешком паломники со всей страны. В Эль-Вьехо находится главная никарагуанская святыня — статуя Девы Марии (высотой около 70 см), почитаемая также во всей Центральной Америке. В Эль-Вьехо статую привезли в 1666 году из Испании, а в 2000-м Дева Мария была официально провозглашена покровительницей Никарагуа. Хранится это изваяние в Базилике Непорочного Зачатия Девы Марии (статус базилики церковь получила в 1996 году во время посещения страны Папой Иоанном Павлом II). Именно здесь ежегодно 6 декабря проходит обряд «чистки серебра». Суть его заключается в том, что все серебряные изделия выносят из церковных хранилищ и верующие начинают их «чистить». Маленькими тряпочками они трут кресты, церковную утварь и украшения. Затем эти тряпочки уносят к себе в дома и хранят как святыню.
Зрелище удивительное и очень трогательное. Ритуал «чистки серебра» происходит на улице, рядом с базиликой. Представьте: одно блюдо протирают несколько человек — склоненные головы, сосредоточенное бормотание, движения рук, становящиеся все быстрее… Старушки, маленькие девочки, мужчины среднего возраста, по-разному одетые, из разных мест, с разными жизненными историями — все сосредоточенно и очень ответственно натирают серебряный подсвечник. В атмосфере царит ощущение праздника и радостной суеты.
Немного поодаль стоит священник и окропляет всех желающих святой водой, на мгновение вознося над головой верующего венец. Желающих так много, что священник смеется: «У меня уже рука болит, если вы не прекратите подходить, я сегодня до дому не доберусь…»
В самой базилике люди стоят в очереди, чтобы пройти мимо статуи Девы Марии. Некоторые, в основном пожилые женщины, передвигаются на коленях. Тысячи просьб возносятся к покровительнице страны…
Католическая религия, всегда доминировавшая в Никарагуа, сейчас переживает не лучшие времена. Еще 20 лет назад католиками признавали себя 90% населения страны, теперь же — не более 70%. И все потому, что протестантские секты активно вербуют сторонников, объявляя при этом католические праздники недействительными и даже сатанинскими.
Они же ведут наступление и в политической жизни страны. Их общими усилиями было создано политическое объединение, занявшее на последних парламентских выборах третье место. А вот католическая церковь в политическую борьбу официально не вовлечена.
И все же политика так или иначе проникает и в религию. В день, когда мы приехали на обряд «чистки серебра», вся страна пребывала в беспокойном ожидании — на праздник в Эль-Вьехо обещал приехать находившийся под домашним арестом бывший президент страны (хотя это было бы явным нарушением правил содержания под стражей). Туда же собрался прибыть и действующий президент. Если учесть, что отношения их оставляют желать много лучшего (один упрятал за решетку другого), можно понять, почему все с таким нетерпением ждали их встречи. В результате, увы, не приехал ни тот, ни другой…

Ученье — свет

Никарагуанцы крайне ответственно относятся к образованию (80% населения грамотны, и это — наследие Сандинистской революции). За один только день мы видели два праздника, связанных с образованием: выпускные балы в детском саду и в школе. И то, и другое мероприятия отмечались с невиданным размахом.
В первом случае процессия маленьких детишек в красивых розовых тогах и профессорских шапочках гордо шествовала в церковь. Их вели за руку празднично одетые родители. Немного поодаль шли многочисленные родственники. Мы же смотрели на них и думали: в бедной Никарагуа, в затерянном в горах городке, крестьяне и водители грузовиков могут ( и не ленятся) заказывать для своих чад красивые одежды, чтобы те могли торжественно отметить выпускной бал в детском саду… Как гордо шли родители! Как важно — дети!
Другой праздник проходил в гостинице городка Хуигальпы, в которой мы остановились на ночевку. Там проходил выпускной бал школьников. Столы были накрыты, наверно, на все население этого небольшого городка, на каждом стояла табличка с именем ученика, и еще было выделено 10 мест для родственников и друзей. Все, естественно, принарядились, но многие чувствовали себя при этом явно неловко. Особенно это стало заметно на дискотеке, куда постепенно перебрались все участники праздника. Танцевали очень скромно, перетаптываясь на месте.
Мы зашли туда из чувства профессионального интереса, но очень быстро удалились — стало неловко, когда мы увидели, что чуть ли не на голову выше всех присутствующих (по росту, конечно). Никарагуанцы — очень низкорослые…

Без названия…

Помните песню группы «U2» — «Где улицы не имеют названий…» («Where the streets have no names»)? Не зная из нее больше ни слова, я всегда думал, что это название — метафора. Так вот, такое место действительно есть. Во всей Никарагуа название имеют только главные улицы. Даже в старом городе Леоне имена имеют далеко не все, в столице же страны Манагуа в большинстве районов нет не только названий улиц, но и номеров домов. Как же там люди ходят в гости? Как получают почту? Оказалось, очень просто. В Манагуа для этого достаточно знать, где находится одноименное озеро, это — север («к озеру»), соответственно можно вычислить юг, запад и восток (в этом случае хорошо знать, где встает и заходит солнце). Правда, кроме этого, нужно еще знать и местные достопримечательности — парки, отели и кинотеатры, причем не только существующие ныне, но и те, которые были на этом месте лет 20—30 назад (например, до землетрясения 1972 года, разрушившего весь центр Манагуа, которого в столице, кстати, не существует до сих пор).
Таким образом, искомый адрес может выглядеть так: «Ресторан «Италия», старый отель «Континенталь», 2 — на юг, 1 — вниз, затем 20 — к озеру». Что в переводе на русский значит: «Амиго, доезжайте до того места, где был старый отель «Континенталь», пройдите 2 квартала на юг, 1 квартал на запад («вниз», потому что там садится солнце), затем 20 метров на север («к озеру»)». Сами видите, как просто. Никарагуанцы почти не путаются.
Всем остальным можно посоветовать взять такси — тогда появляется небольшой шанс попасть туда, куда хочется.

Как быть «хорошим»

Как известно, географические факторы оказывают на формирование национальных характеров народов немаловажное влияние. Никарагуа находится в крайне активной сейсмической зоне. Неподалеку от главных городов страны расположилась целая цепь вулканов — на расстоянии в 300 километров их 40, из них 6 — действующие. Добавьте к этому время от времени случающиеся наводнения и разрушительные землетрясения… А еще, как свидетельствует статистика, 60% населения не имеют проточной воды, 50% живут без электричества. И при всем при этом (а может, и вопреки всему этому) никарагуанцы сохраняют редкий оптимизм. Не очень, конечно, хочется писать о том, какие здешние жители хорошие. Обычно в это мало кто верит. Безусловно, в каждом народе есть и хорошее, и плохое… И все это верно. И тем не менее никарагуанцы — хорошие, неиспорченные, что ли. Может, оттого, что туристов здесь за год бывает не более 14 тысяч, по стране путешествует и того меньше — 3 тысячи, и иностранцы им еще не надоели, может, оттого, что никарагуанцы в основной своей массе люди бедные, а может, и оттого, что они так устали от войн, что готовы веселиться по любому поводу. Мне почему-то постоянно приходила на ум мысль, что они — крестьяне — доверчивые и подозрительные, наивные и хитрые. Конечно, наше знакомство с ними было достаточно поверхностным, но на самом деле далеко не всегда требуется много времени, чтобы почувствовать характер народа. Это как с хорошим вином. Чтобы по-настоящему оценить его вкус, перед этим надо выпить много разных вин, но если уж научился чувствовать его оттенки, бывает достаточно одного глотка. Или взгляда, или протянутой руки, или улыбки…

Источник

 Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.

Былинное Кенозерье

Когда по обе стороны лесной, мощенной диким камнем дороги начинают проблескивать водные глади, значит, близко Кенозеро. И вот — показывается Никольская часовня, вольно стоящая на высоком «священном» холме над деревней Вершинино. Эта часовня, ставшая символом недавно образованного здесь национального парка, чуть приспустилась на склон, откуда распахиваются озерные просторы с веселыми пирожками островов и колкими контурами лесов, сизеющих по горизонту…

В Кенозерском краю около 300 озер. Самое большое и глубокое из них — Кенозеро, площадь которого составляет 99,4 км2, а длина береговой линии — 350 км. Его причудливый абрис на карте напоминает огромного шамана в страшной маске и с поднятой левой рукой. А в реальности озеро, со множеством островов, наволоков и заливов, воспринимается небольшим и уютным. Дали тут близки, а планы слоятся, раскрываясь постепенно, как театральные занавесы. Его острова — Каменный, Медвежий, Собачий, Кобылий, Овечий, Боровок, Бухаловский, Виловатый и Мамоновый — отражают в своих именах едва ли не все стороны жизни…

Что же касается названия самого озера, то можно предположить, что получило оно его от реки Кены, вытекающей из плавно сужающейся северо-восточной оконечности — Кенорецкого плеса.

Кенозерские берега обживались с IV тысячелетия до н. э. народом Волго-Окского междуречья. 20 поселений эпохи неолита, относящихся к так называемой Каргопольской культуре, были обнаружены тут археологами. Заселявшие эти земли в начале I тысячелетия протосаамы к VI веку были вытеснены племенами легендарной заволоцкой чуди. До сих пор их финноугорская речь слышна во многих названиях — Чаженьга, Майлахта, Тамбичлахта, Чолма. До сих пор здесь поминают «чудские ямы» и «чудские могильники». Гуляли тут и викинги — воины, мореплаватели и торговцы.

Русские селились на этих землях в два этапа, с X века — новгородцы и ростово-суздальцы, а после включения Двинской земли в состав Московского государства (1478 год) — с XV по XVII век уже все остальные.

Историки утверждают, что культура «леса», характерная для финноугров, и культура «поля», свойственная русским, вполне мирно уживались между собой и взаимодействовали, формируя особую культуру Русского Севера.

С колонистами в эти места пришли священники и монахи. В крае образовывались монастыри, пустыни и церкви, укрепляющие здешнее население в христианстве среди языческого окружения. До сего дня по берегам Кенозера сохранилось 39 деревянных часовен — такой концентрации нет больше нигде в России. Они ставились в благодарность Богу за избавление от падежа скота, неурожая, массовых эпидемий, разгула стихий. Это было в общерусском обычае — возводить обыденные храмы, «об ин день», то есть «в один день». Большинство из сохранившихся часовен построены в XVIII и XIX веках по «самовольному хотению» жителей. Каждая деревня имела свою часовню и свои кресты. Часто строили их из особых деревьев, срубленных в завеченном лесу, не использовавшемся для светских нужд. Местоположение этих лесов жители никому не раскрывают и поныне.

А главное, что все эти часовни и кресты устанавливались по границе освоенной территории, отделяя этот мир от иного, как пограничным знаком. Пространство очищалось ими от нечисти, а ее в тайге и болотах, по мнению кенозерцев, водилось немало…

Впервые за долгую свою историю самобытная культура Кенозерья привлекла к себе серьезное внимание во второй половине XIX века. Настоящее открытие этого края произошло, когда исследователи фольклора — вначале, в 1860 году, Павел Николаевич Рыбников, а за ним Александр Федорович Гильфердинг — обнаружили тут нетронутый слой самобытной эпической поэзии и стали подробно изучать его. Тогда мало кто поверил, что прямо под боком, недалеко от Петербурга, сокрыт клад народных былин. Древнерусские былины не были рассеяны по Северу беспорядочно, а локализовались в центрах — Беломорье, Пинеге, нижней Мизени, нижней Печоре. Наиболее богато былинными традициями было Заонежье, где жили тогда известные сказители. Таким центром явилось и Кенозерье. Посетив эти места 10 лет спустя после экспедиции Рыбникова, Гильфердинг отметил явное угасание былинных традиций, и только на Кенозере они продолжали процветать. «Свобода» и «глушь» — так объяснял он это обстоятельство. 83 былины из Кенозерья, неподдельные жемчужины народного героического эпоса, вошли в его сборник «Онежские былины» 1873 года, который до сих пор остается классикой для каждого серьезного фольклориста. До нас дошли имена сказителей старин: Трофима Григорьевича Рябинина, Кузьмы Ивановича Романова, Василия Петровича Щеголенка.

На вопрос, как и отчего возник этот былинный клад именно тут, Гильфердингу ответить было не суждено… Одно он знал точно, что именно на Кенозере «воздух... еще пропитан духом эпической поэзии». Это чувствуется здесь и сегодня, хотя давно умолкли сказители и былины заняли почетные, «неживые» места на книжных полках.

Национальный парк «Кенозерский»

Во втором десятилетии XX века с русским наследием все стало просто и ясно, и народная культура Севера тихо угасала по глухим углам. Лишь хрущевская «оттепель» пробудила «шестидесятников», людей небезразличных и активных, образованных и совестливых особой, «коммунистической совестью», чуть похожей на христианскую. Не находя реальной опоры в настоящем, они протягивали руку в прошлое, туда, дальше — за 1917 год, но там была пустота. И они, вдруг затосковав о Руси, почувствовали себя обворованными. На этой волне и возник интерес к иконам, народному творчеству и деревянному зодчеству.

Зашевелились московские ученые, археологи, биологи, историки, художники и архитекторы. Оказалось, что гибнут бесценные памятники, вырубаются леса, заболачиваются озера и никому до этого нет дела. События забурлили, и стало готовиться научное обоснование для организации музея-заповедника. А с 1980 года в полный голос заговорили уже о национальном парке. Но только через 9 лет Архангельский облисполком образовал тут два заказника, а в 1990-м наконец и национальный парк. Через год правительство подтвердило это решение своим постановлением. У бывшей сироты Кенозерья появились официальные наследник и защитник.

Поначалу штат сотрудников парка насчитывал всего 7 человек. Сейчас их около 130. Ими стали многие жители окрестных деревень. Застучали топоры реставраторов, возобновились службы в отремонтированных церквях. Нашелся петербургский «новый русский», уроженец здешних мест, воссоздавший часовню Александра Невского около деревни Мыза. Помогают парку волонтеры из Финляндии, Польши, и даже энтузиасты из далекой и, казалось бы, холодной Норвегии. И что им за дело до Кенозера?

Может, нашлись потомки викингов, тысячи лет назад побывавшие здесь? Во всяком случае, возникли и стали воплощаться в реальность российско-норвежские проекты, проходить международные встречи и семинары, собирающие специалистов ЮНЕСКО и экспертов по деревянной архитектуре со всего мира. С помощью норвежских инструкторов и норвежского оборудования была поднята церковь Происхождения Честных Древ Христовых весом более 200 тонн и заменены ее венцы. В августе прошлого года в визит-центре парка, в деревне Вершинино, состоялась Первая Всероссийская научная конференция «Кенозерские чтения».

Может показаться, что «цели ясны и задачи определены», остается работать и работать, но новое время рождает новые проблемы. Они явились сегодня в виде очередных поправок к Лесному кодексу России, инициированных Министерством природных ресурсов и одобренных парламентом и президентом. Суть их в том, что теперь леса, входящие в природоохранную зону, можно переводить в «нелесную» категорию, что позволяет использовать ценные массивы в хозяйственных целях. Опасности не ждали с этой стороны, ведь былинное, заповедное Кенозерье автоматически подпадает под действие этих вражьих поправок…

Большая жизнь — это где-то там, в больших и шумных городах — опасно проносится она мимо, вздымая пыль и гремя беспощадными колесами по рельсам провинции, оставляя после себя лишь запахи, звуки, иллюзии... А живущим здесь «уходящим героям» остается лишь одиночество, милое когда-то, а теперь обратившееся в неотступного, нежеланного спутника. Удивительно, как мало людей понимают, что к прошлому возврата нет. Раньше Россия крепко опиралась на деревню. Теперь не сыскать той опоры на ее негородских просторах с затухающим населением. Перебираешь в голове факты, и к сердцу подкатывает отчаяние. И не поймешь, чего тут жальче — страну ли, народ или самого себя, почему-то живущего в такое неудобное время. Хотя были ли когда-нибудь времена удобными?..

Источник