Уйти нельзя. Обидите. Часть I

В Самарканде у нас теперь есть друг (по-местному «укешка») – Зафар. Перед тем как ехать в Самарканд, я стал искать там знакомых и позвонил другу  Мише, потому что у него везде есть свои люди. Миша был в Киеве и, сказав: «Конечно!», позвонил в Казахстан своему приятелю Амантаю. «Разумеется!» - ответил тот и позвонил в Ташкент своему знакомому Фуркату. Фуркат сказал: «Все будет, как надо!» и позвонил брату Зафару в Самарканд. Как видите, очень близкие отношения. Я просил у Миши: «А ты уверен, что нам там помогут?» Он ответил: Средняя Азия, там друг - это свято».



Зафар встретил нас в аэропорту и возил везде, куда могла и не могла проехать машина. Платил за нас там, где успевал предупредить официанта не приносить нам счет, - то есть везде. А заодно руководил по телефону кондитерской фабрикой, на которой он оказался директором и где как раз в этот момент сломалась Главная Деталь. А еще воспитывал троих сыновей, принимал гостей и сам ходил в гости. Зафар помимо узбекского говорит по-таджикски и по-русски, как на родных языках. Зафар уважает старших - он называет своих родителей только на «вы» и, найдя себе невесту, 2 года ждал, пока его старший брат Фуркат не женился. Зафар-ака («ака» - это уважительно «старший брат») соблюдает все обычаи и ходит на все свадьбы, куда зовут. Мы много общались с Зафаром. Пригласили его в Москву (хотя в душе и трепетали при мысли, что у него начнут спрашивать на улице документы). И наш разговор не окончен, поэтому не удивляйтесь, что его комментарии будут появляться в этом коротком рассказе о Самарканде. Цель нашей поездки была простой - найти то главное, что существует во всяком народе и не зависит от политики сегодняшнего дня. Мы хотел и узнать, насколько мирно сосуществуют в Самарканде столь разные народы - узбеки, таджики, корейцы, иранцы, русские, цыгане и многие-многие другие. Уезжая, мы подняли тост не за дружбу между народами, а за то, что мы - один народ. Нам рассказывали, как помогала Узбекистану Россия, но сейчас нам кажется, что мы должны многому учиться у его жителей. А пока постараемся понять, что главное в жизни самаркандца .

Религия. Имам

Имам Мелик-Зоде Мустафа кул принял нас благодаря уважаемому Анвар-ака, человеку, который очень помог нам в Самарканде. Имам только что прочитал проповедь и мыслями был сначала далеко от нас. Журналисты явно не являются его любимыми собеседниками. Но постепенно беседа за вязалась, на столе появились сначала чай, потом хлеб. Он говорил спокойно и искренне: «Я окончил среднюю школу - 7 классов. В колхозе работал, а то землю бы отобрали. Был трактористом, комбайнером. У меня даже был похвальный лист. И сейчас люблю машину водить, могу и мотор починить. Окончил вечернюю школу и поступил в Бухарскую духовную семинарию - в то время она была единственная в СССР. Набор был всего 40 человек в год, и это для всех республик. Сложно ли туда было поступить? Конечно, сложно - в своей республике надо было пройти отбор. Там я отучился семь лет. Помимо занятий по религиозным предметам в семинарии было хорошо поставлено обучение языкам - я выучил арабский, английский, русский, узбекский, фарси. В 1971-м в Ташкенте открылся Исламский институт. Я там был 4 года. В 1972 году присутствовал на открытии к 1200-летнему юбилею нашей святыни – могилы имама аль-Бухари.

В мечети Ходжа-зуд-Мурод, основанной 1200 лет назад, где мы сейчас находимся, я работал много лет. Затем, в 1991 году, стал главным имамом Самаркандской области. А сейчас я снова здесь. Это самая старая мечеть. После революции здесь было общежитие для интернированных поляков. Заново ее открыли в 1942 году. В советское время в области было 7 мечетей, а сейчас больше сотни. У меня шесть детей - четверо сыновей  и две девочки. Девять внуков. Старший сын закончил Исламский институт в Ташкенте. Пошел по моим стопам. Другой сын - юрист. Вообще, религия должна сочетаться с трудом. Если я имам и не ухаживаю за бараном - я плохой человек. Люди должны жить мирно. У меня два брата коммунисты были. Мы друг другу не мешали». Пророк Мухаммед говорил: в здание религии я положил только последний кирпичик, а огромное сооружение было построено до меня. В Коране Моисей 136 раз упоминается, Авраам много раз, Иисус 25 раз, а пророк Мухаммед только 5 раз. Имам положил тарелку на тарелку, а сверху - маленькую конфетку: «Я каждый год поздравляю настоятеля Покровской церкви с праздником. Люди должны жить в мире». Имам внимательно посмотрел на меня: «Ниточка, которая нас с тобой связывает,  вот такая тонкая», - он сжал пальцы. «А нить, связывающая меня с Богом, очень толстая. Если я неправильно в жизни что-то сделаю, обижу другого - от Божьего наказания мне не уйти».

Ишаны

Среди жителей Узбекистана есть своеобразная каста. Это «ишаны» - потомки Пророка Мухаммеда. «Ишан» переводится как «тот человек». В прошлом «те люди» несли ислам в народ. Сейчас ишаны пользуются уважением в обществе. Мы разговаривали с многими из них. Кто-то работает имамом в мечети, кто-то на заводе, кто-то предприниматель. Вообще, ишанов довольно много, и большинство из них растворены в народной массе. Определить то, что человек - ишан, можно по его имени, оно всегда заканчивается на слово «хон». Ишаны могут жениться только на таких же потомках Пророка, как и они. Это даже создает проблемы - некоторые девушки из рода ишанов так и остаются не замужними. Ишанов почитают - на празднике его посадят на почетное место, а обращаются к нему не по имени, а «ишан-бобо». Генеалогическое древо хранится у старейшины рода, ишанов называют «О Ксуяк», что значит «белая кость». Как уверяли нас встреченные ишаны, их традиции ничем не отличаются от традиций обычных людей, кроме того, что все ишаны должны стремиться соблюдать заповеди Пророка строже, чем остальные, и служить примером для всех. Звание «ишан» можно заслужить достойной жизнью, но наследственным оно не станет.  Для этого надо быть потомком Пророка.

Святыни

Как утверждает местная легенда, в Самарканде, в одном из мавзолеев архитектурного комплекса Шахи-Зинда («живой царь»), похоронен Кусам ибн Аббас - двоюродный брат Пророка Мухаммеда. Это очень почитаемое место паломничества. Гиды в Шахи-Зинде расскажут вам, что Кусам ибн Аббас пришел с проповедью в Самарканд в 640 году, где провел 13 лет и был убит зороастрийцами во время молитвы (а некоторые историки на это заметили, что Кусам ибн Аббас в Самарканде никогда не был). Предание гласит, что он взял в руки свою голову, что бы продемонстрировать бессмертие. Больше всего паломников приходит сюда перед праздником Курбан-хаид.

Другая святыня – могила имама аль-Бухари (полное имя Мухаммед ибн Исмаил ибн Ибрахим ибн аль-Мугира ибн Бардизбах Абу Абдаллах аль-Джуфиаль-Бухари) - является одной из главных святынь всех суннитов мира. Имам аль-Бухари собрал и отредактировал священные для мусульман тексты - хадисы (предания, основанные на случаях из жизни или каком-нибудь изречении Пророка). Этот сборник хадисов «Ас-Сахих» поныне является одним из важнейших в классическом исламе.

Другая святыня — могила имама аль-Бухари (полное имя Мухаммед ибн Исмаил ибн Ибрахим ибн аль-Мугира ибн Бардизбах Абу Абдаллах аль-Джуфи аль-Бухари) — является одной из главных святынь всех суннитов мира. Имам аль-Бухари собрал и отредактировал священные для мусульман тексты — хадисы (предания, основанные на случаях из жизни или каком-нибудь изречении Пророка). Этот сборник хадисов «Ас-Сахих» поныне является одним из важнейших в классическом исламе.

Имам аль-Бухари родился в Бухаре в 810 году. С 9 лет он начал изучать хадисы, которых тогда было великое множество. В 16 лет он совершил хадж в Мекку, где 4 года беседовал с местными богословами и изучал хадисы. Всю свою жизнь он собирал и изучал их с целью отобрать «безупречные». Он проверял источники хадисов вплоть до людей, лично видевших Пророка, кроме того, ему был крайне важен нравственный облик рассказчика. За жизнь он собрал около 600 тысяч хадисов, из которых лишь менее 7 400 были признаны им «подлинными». Скончался он в селении Хартанга недалеко от Самарканда в 870 году. Его могила является одним из главных мест паломничества в Узбекистане.



Посещение трех самаркандских святынь — Аль-Бухари, Шахи-Зинда и Рухабад (место захоронения Бурханаддина Сагараджи, мистика XIV века) — в течение одного дня в Самарканде называют малый хадж. Вообще в Самарканде и вокруг него очень много святых мест. По дороге в Аль-Бухари есть могила Махдуми Агзама, продолжателя учения Накшбандийа (могила Накшбанда — основателя известного суфийского ордена, — расположенная недалеко от Бухары, еще одна святыня Узбекистана). На этом же кладбище похоронены 14 правителей государств, которые приняли его учение. Махдуми Агзам считается с тех пор покровителем правителей.  О нем есть красивая легенда, которую рассказал ишан Хабибуллохон. Ему сорок лет, он мулла в мечети при кладбище (окончание «хон» в его имени свидетельствует о 36—37-м поколении от Пророка).

«Как известно, мусульманам надо читать молитву в день 5 раз. Так вот, две утренние молитвы Махдуми Агзам читал в Мекке, а три остальные — уже здесь. Его глашатай все время просил взять его с собой в Мекку, а Махдуми Агзам отказывал. Но глашатай упорствовал. Тогда Махдуми Агзам сказал: «Хорошо, я возьму тебя с собой. Закрой глаза, возьми подол моего халата и не открывай глаза». Глашатай, не сдержав обещания, открыл глаза и оказался в Иране. Там его забрали как вора в полицию, мешраб. По возвращении из Мекки Махдуми не нашел своего глашатая а, поискав, обнаружил его в Иране привязанным к чинаре. Тогда Махдуми вырвал чинару вместе с глашатаем и перенес их сюда. Вот она здесь. Всего было 14 чинар, сейчас осталась одна — кто проползет через огромное дупло у ее подножья, у того исполнится заветное желание».

В самом Самарканде есть еще одна святыня — могила имама аль-Мотуриди. Он был похоронен здесь в 944 году, но и до него в этом месте хоронили самых достойных людей. При раскопках в 2000 году здесь нашли 7 слоев захоронений. Это нам рассказал 36-летний Махмидхон Мухтаров. «Здесь лежат самые, самые святые. Кладбище называется «чокардиза», что в переводе означает «солдаты крепости» — отсюда встанут воины Аллаха во время последней битвы со злом. В 1947 году это кладбище сравняли с землей, нашли могилу недавно, а для публики открыли 17 ноября 2000 года. Археологи, которые производили раскопки, были поражены: в самых нижних слоях кости сохранились прекрасно. Люди в прошлом были совсем не такие, как сейчас: гораздо больше — черепа в первых слоях в 2 раза крупнее нынешних. Аль-Мотуриди боролся за чистоту ислама, поэтому это место свято».

Махалля

Махалля — это соседская община. Это и территориальное, и социальное понятие. Размер ее может быть самый разный — мы были в той, в которой жили 260 семей, 962 человека. А есть махалли по 500 семей и более. Если взять средние размеры семьи, то в махалле в 500 семьях живет от 2 000 до 3 000 тысяч человек. В Самарканде существуют ярко выраженные национальные махалли. Путешествуя по городу, можно попасть и в таджикскую, и в иранскую, и в цыганскую соседские общины.

Происхождение махалли теряется в глубине веков. Сейчас она является ключевой ячейкой, оплотом узбекского общества и получает все больше власти и политической значимости (2003 год объявлен в Узбекистане «годом обновленной махалли»).
Махалля имеет свой центр — это чайхана. Многие думают, что чайхана — это кафе, где можно попить чаю. На самом деле это своеобразный клуб. Тут собираются старики, люди среднего возраста и обсуждают насущные проблемы. Женщинам там появляться не принято. В чайхане же обычно размещается офис председателя махаллинского комитета. Это выборная должность сроком на 2,5 года. В нынешние времена председатель получает зарплату от государства (размер ее везде разный, но в тех местах, где мы были, она составляла 14 тысяч сумов, около 12 долларов). На эту сумму, конечно, не прожить, поэтому обычно председатель или работает где-то еще, или получает пенсию. Впрочем, главное здесь не зарплата, а уважение — раньше председатели работали на общественных началах. Зарплату также получают секретарь, педагог-воспитатель и ответственный за порядок.

В компетенцию махалли входят организация и проведение главных в Узбекистане событий: свадеб, похорон, обрезаний и прочее. Махалля предоставляет посуду, иногда помещение для проведения мероприятия. Член махаллинского комитета, отвечающий за праздники, стремится решить все организационные вопросы. А их много: самая маленькая свадьба — это 200—300 человек. Их всех надо пригласить, накормить, проводить. Похороны — это другое важное и сложное мероприятие, требующее неукоснительного соблюдения всех традиций. Здесь без махалли никак не обойтись. Еще одно важное направление деятельности махалли — воспитание подрастающего поколения и поддержание традиций внутри общины. Любой аксакал («белая борода») может сделать замечание неправильно ведущему себя молодому человеку, а также указать на это его родителям. И родители должны быть ему за это благодарны. Кроме того, есть в махалле и специальная должность воспитателя: этот человек помогает в воспитании «трудных подростков», он же организует спортивные состязания, конкурсы и прочее. Семейные скандалы, если они вырываются за пределы дома, что случается крайне редко, также могут обсуждаться в махаллинском комитете. Если и там конфликт не был разрешен, только тогда наступает очередь суда. Комитет несет на себе и некоторые судейские функции в улаживании мелких бытовых конфликтов. Решения его обычно выполняются — нет ничего хуже оказаться вне махалли...

Через махаллю теперь стали распределять пособия малоимущим семьям. Через нее же из собранных общественных средств осуществляется помощь сиротам. Махалля отвечает также за благоустройство территории, а сейчас еще и собирает плату за коммунальные услуги. Все, независимо от ранга (с некоторыми оговорками), подчиняются ее решениям. Не пригласить всю свою махаллю на свадьбу — это страшный позор, не знаю, бывает ли такое вообще. Более того, если человек переехал в другую махаллю, он должен пригласить и предыдущую, и нынешнюю.

Для большинства из нас, живущих в Москве, где на свадьбу могут прийти два человека, считая брачующихся, все это может показаться утопией, но в Узбекистане — это повседневная, обычная жизнь, где традиции неукоснительно соблюдаются. Там говорят: «Человек рождается и живет в махалле. И махалля провожает его в последней путь».

Источник

 Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.

Змей и волчок. Часть II

«Белый раджа» и город котов

Еще один «осколок» малайской мозаики являет собой остров Борнео. Один из его штатов, Сабах, знаменит  своей 4-километровой горой Кинабалу - высочайшей вершиной Юго-Восточной Азии, другой - Саравак, славится почти 100-летним правлением единственной в истории династии «белых раджей». История Малайзии века XIX очень тесно связана с историей Великобритании. Но судьба семьи Бруков стоит на этом фоне особняком, потому что действовали они, хоть и будучи англичанами, в гораздо большей степени по собственной инициативе. Джеймс Брук был, по всей видимости, прирожденным авантюристом, а потому с удачей он стал дружить достаточно рано. Родился в 1803 году в индийском городе Варанаси в семье рядового чиновника торговой компании. Вместо рутинного обучения в Англии он выбрал полную опасностей и приключений службу в Бенгальском полку. В 16 лет он получил чин кадета, а в 18 - лейтенанта. Впрочем, тогда еще ничто не предвещало, что 20 лет спустя ему будет суждено стать хозяином целой страны. Но время летит быстро. Приблизительно в этот же период султаны Брунея испытывали большие проблемы в отношениях с местным индейско-малайским населением - даяками и ибанами. Когда-то султанату принадлежал почти весь остров Борнео, но к моменту описываемых событий подвластные ему территории, подобно шагреневой коже, уменьшились многократно. И тут в 1839 году на горизонте появилась быстроходная, хорошо вооруженная яхта «Роял ист», ведомая бесстрашным Джеймсом Бруком. Он, будучи ярым сторонником идеи «сильного» присутствия Великобритании на индонезийских островах, с должным вниманием отнесся к просьбе султана Брунея Омара Али, касавшейся восстановления порядка на здешних землях, и с энтузиазмом принялся за  ее выполнение. И вскоре настолько преуспел в этом, что в знак благодарности в сентябре 1842 года был награжден титулом раджи Саравака со всеми вытекающими последствиями. Своей резиденцией новоиспеченный раджа избрал небольшую деревеньку на берегу реки Саравак, сочтя это место вполне для себя подходящим. Сойдя на берег, он спросил у первого попавшегося местного  жителя, как называется эта деревня. Тот, не поняв чужой речи, решил про себя, что белый человек интересуется тем, что за зверь сидит рядом с ним. А потому малаец ответил - «кучинг», что по-малайски  значит «кот». «Кучинг, так Кучинг», - подумал Брук, не вдаваясь в подробности здешнего языка. Потом, конечно, все выяснилось, но город так до сих пор и называется Кучингом. Так началось правление династии «белых раджей», постепенно район за районом подчинившей себе весь Саравак. Однако мало завоевать позиции, необходимо еще их удержать. И с этой задачей блестяще справился второй «белый раджа» - Чарльз Брук. В отличие от своего дяди он не обладал авантюрной жилкой, зато был превосходным администратором. Став официальным правителем в июне 1868 года, он развил бурную деятельность и фактически превратил Кучинг в тот город, который существует сегодня. Дворец Чарльза Брука - Астана,  остроенный на северном берегу реки, до сих пор остается резиденцией губернатора штата. Неподалеку от него был возведен форт Маргарита, призванный защищать город от повстанцев, пиратов и других непрошеных гостей. Враги, правда, так никогда и не появились, да и со страшными охотниками за человеческими головами Бруку-второму большей частью удавалось справляться. Это традиционная «забава» местного населения была им сильно ограничена, хотя и по сей день в отдаленных районах страны многие индейские семьи хранят эти устрашающие сувениры, доставшиеся им по наследству.



Тем временем на противоположном, южном, берегу реки Саравак появились: двойник форта Маргарита - квадратная башня, здание суда и прогулочная набережная. В результате получился очень колоритный город. Если бы не мечети и китайские храмы, а также Маленькая Индия и обилие кошачьих изваяний, то Кучинг вполне мог бы сойти за типичный английский городок средней величины. Третьим и последним «белым раджой» стал сын Чарльза - Вайнер Брук. Он благополучно правил Сараваком вплоть до вторжения японцев во время второй мировой войны, после чего ни сил, ни желания выполнять свои обязанности у него уже не было, и он почел за благо передать свое немаленькое «хозяйство» в руки Британской короны. Несмотря на всю свою увлекательность и эта история, «подарившая» малайцам город Кучинг, тоже не может служить образцом истинной Малайзии. Равно как и многочисленные индейские племена, до сих пор живущие в джунглях в своих традиционных длинных домах на сваях .

Столичная романтика

В надежде доискаться-таки до истинных малайских корней я обратил свой взор на главный город страны - Куала-Лумпур. И что же? Оказалось, что и столица Малайзии была основана... китайцем. В середине XIX века в этих местах было найдено олово. Сюда устремились тысячи искателей приключений, жаждущих быстрого и легкого обогащения. Был среди них и капитан «Чайна» - Яп Ах Лой, которого султан назначил ответственным за наведение порядка. Он и основал в 1857 году рудник по добыче олова, а рядом с ним, в месте слияния двух коричневых рек Гомбак и Кланг, лагерь для рабочих, получивший название Куала-Лумпур - в переводе  с малайского «грязное илистое устье». В общем, не слишком романтично. Тем не менее оловянная лихорадка сделала свое дело. Вокруг Куала-Лумпура начали вращаться огромные деньги, и не прошло и 50 лет, как убогий лагерь старателей, первые обитатели которого жили в палатках и тысячами вымирали от малярии и других тропических болезней, превратился в столицу Малайской конфедерации штатов. Спустя недолгое время оловянная лихорадка сменилась резиновой. Это случилось после того, как сюда из бразильского Манауса были завезены семена деревакаучуконоса гевеи. Они стали основой относительного экономического процветания Куала-Лумпура в начале ХХ века. В тот же период сюда прибыли тысячи эмигрантов из Индии для работы на каучуковых плантациях и строительстве железной дороги. Так начала складываться еще одна, индийская, клеточка пестрой малайзийской мозаики. А грандиозный индуистский храм в пещерах Бату стал одной из главных достопримечательностей Куала-Лумпура. Оказавшись в столице Малайзии, просто прогуливаться по ее улицам и наслаждаться городскими видами вряд ли получится. Куала-Лумпур для этого не предназначен. Каждый, кто приезжает сюда, должен четко представлять, ради чего он это сделал - ради развлечения, отдыха или какого-то дела. В противном случае, этот город может показаться местом, лишенным всякой логики и внутреннего смысла. Хотя, на самом деле, и то, и другое здесь существует, и заключаются они в непредсказуемом объединении самых разных и самых противоречивых элементов.



Недостающее звено

Оставалось надеяться, что, возможно, остров Пинанг, входивший наряду с Сингапуром и Малаккой в британский союз «поселений у проливов», даст более четкое представление о Малайзии. Но нет. Оказалось, что и его судьба связана с именем иноземца - англичанина сэра Фрэнсиса Лайта, купившего эту землю для британской Ост-Индской компании и основавшего здесь в 1786 году новый город Джорджтаун. И здесь история повторилась - ее действующими лицами были те же индийцы, малайцы, китайцы, англичане, а позже - тайцы и бирманцы. Словом, опять полное смешение всего и вся. И все-таки некоторые выводы во время пребывания в этой очередной малайзийской провинции сделать мне удалось.

На большой зеленой лужайке возле здешнего форта Корнуоллис, построенного в свое время опять-таки для защиты от вездесущих пиратов, малайцы любят запускать воздушных змеев. Сильный ветер, дующий с моря, может поднять эту незамысловатую конструкцию на фантастическую высоту. Конечно, малайцам не чужд дух состязательности, им далеко не безразлично, чей змей улетит выше, чей издает более необычный вибрирующий звук, но главное все же не в этом. Больше всего их завораживает сам процесс полета - они буквально часами могут наблюдать за тем, как созданные их руками змеи свободно и величаво парят в воздухе. Другая традиционная для этих мест забававолчок. Тут в начале действа опять же требуется немалое умение, чтобы правильно раскрутить тяжелый маховик. Но основное начинается потом - малайцы сидят и завороженно наблюдают за тем, как он вращается вокруг своей оси. Может быть, как раз именно эта непосредственность и созерцательность, свойственные характеру здешних жителей, и не позволили острову Пинангу превратиться в аналогичный ему остров Сингапур. Ведь изначальные их условия были практически равны. И Пинанг, и Сингапур являлись важными частями британской колонии Стрейтс Сетлментс, располагавшимися в выгодных стратегических местах и будучи главным образом торговыми портами. И на одном, и на другом островах вращались большие капиталы, именно на них опирались англичане в своих отношениях с малайскими султанами, управляя через них практически всем Малаккским полуостровом. И Пинанг, и Сингапур были оккупированы Японией во время второй мировой войны, и оба по ее окончании были освобождены, став частями федерации Малайзия. Но дальше судьбы «осколков» империи разошлись. Сингапур вышел из федерации, и китайское большинство превратило его со временем в богатейший мировой мегаполис. Пинанг же остался чисто малайзийским. И его жители до сих пор запускают воздушных змеев и крутят многокилограммовые волчки. Конечно, на Пинанге все могло быть иначе. И имя Джорджтаун могло бы означать сегодня не одно из множеств курортных мест, а что-нибудь подобное, например, Гонконгу. Вопрос только, нужно ли это было созерцательной душе малайца? Похоже, контуры малайского орнамента все-таки начинали вырисовываться.



Разморенные туристы, тропические фрукты, экзотические бабочки, Храм змей - все это как нельзя лучше подходит для понимания неторопливого малайзийского бытия. Кстати, последний на поверку оказывается совсем не тем, чем хочет его видеть большинство приезжих. Воображение рисует таинственное сакральное место, где на алтарях царствуют мудрейшие создания на Земле. Когда же ты попадаешь сюда, то переживаешь глубочайшее разочарование. Храм змей похож на что угодно: на рынок, базар, парк развлечений – но только не на святилище. Кажется, что торговля сувенирами и фотографирование всех желающих на пару с обкуренной гадюкой с вырванными зубами - едва ли не конечная цель для местных предпринимателей. В общем, чувства от посещения этого популярного места остаются весьма неоднозначные. Хотя, может быть, это и есть самая настоящая Малайзия, пусть и постоянно ускользающая? Однозначного ответа на свои вопросы получить я так и не смог. Ясно было одно - только сложенные вместе все эти части малайзийской мозаики могут дать некоторое представление об этой стране.

Источник

 Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.

Змей и волчок. Часть I

При всем кажущемся сходстве азиатские страны не похожи друг на друга. Оказавшись в Китае, Японии, Таиланде или Вьетнаме, можно совершенно безошибочно определить, где ты находишься. В Малайзии - все не так, все по-другому. Понять сразу, что ты на Малаккском полуострове, а не где-то еще, - очень непросто. И, в общем, это немудрено: пронзительные крики муэдзинов и буддийские храмы с их приторно-удушливой атмосферой, стрелки на потолках отельных номеров, указывающие направление на Мекку, и хитросплетения китайских кварталов, христианские церкви и индийские районы, английская колониальная застройка и золотистые песчаные пляжи - все это можно встретить где угодно. А вот вычленить из всего этого многообразия те детали, которые позволили бы безошибочно понять, что из этой мозаики складывается именно страна Малайзия и никакая другая, очень сложно.



Обретение символа

Взять, к примеру, музыкальный инструмент - ангклун, состоящий из бамбуковых трубок-рамок разной величины, повешенных на перекладине. Поначалу он кажется исконно малайским. Но при ближайшем изучении вопроса оказывается, что завезен он был сюда из Индонезии. Классические малайские дома сегодня уже почти не строятся, и новые городские районы похожи на все, что угодно, но только не на традиционные малайские деревни - кампунги. Оригинальные поселения коренных обитателей Саравака и Сабаха - двух штатов, расположенных на острове Борнео, еще больше запутывают картину. Можно, конечно, из более чем двадцати населяющих эту страну народностей выделить что-то общее, но цельной картины это все равно не составит. И даже с визитной карточкой страны, которую традиционно в первую очередь предъявляют приезжающим во всем мире, в Малайзии вплоть до конца ХХ века были большие проблемы. Та прочная связь, которая укоренилась в нашем сознании в связи с отдельными странами: Франция - Эйфелева башня, Индия – Тадж-Махал, Китай - Великая стена, Австралия - Сиднейская опера, - в Малайзии до последнего времени была ничем не подкреплена. И это притом, что некоторые весьма авторитетные ученые считают Малайзию тем местом, где в Юга-Восточной Азии впервые поселился человек. Да и исследования, проводимые в пещерах Ниах в Сараваке на Борнео, подтверждают, что человек разумный жил здесь уже 40000 лет назад. Так что же получается - древние цивилизации не оставили на этой земле сколько-нибудь значимых следов, а история нового времени не наложила отпечаток вечности на творения малайцев? С одной стороны, поверить в это трудно, а с другой - возможно, именно по этой причине от желания, наконец, обрести собственное лицо и были в рекордно короткие строки построены в столице этого государства знаменитые башни-близнецы, получившие типично английское название - «Петронас Тауэр». Но зато теперь весь мир точно знает, где находится одно из самых высоких чудес света, а малайзийцы не задумываются над тем, какое изображение следует тиражировать многотысячными экземплярами. Хотя, если бы кто-то еще пару столетий назад сказал прибывшим сюда белым поселенцам, что главным городом Малайзии будет Куала-Лумпур, они вряд ли бы поняли, о чем, собственно, идет речь ...



С чего все начиналось

И с чего все начиналось все-таки как-то не оставляла мысль: а можно ли так говорить о стране, чья история насчитывает тысячи лет, о  стране, которая начиная с XV века своими богатством, славой и красотой привлекала нескончаемые потоки европейских колонизаторов? Ведь не зря в конце концов за обладание Малаккским полуостровом развернулась жесточайшая борьба между португальцами, голландцами и англичанами. Все они прекрасно понимали, что этот кусок суши, расположенный на подступах к континентальной Азии, таит в себе несметные богатства и сулит ее обладателю большие доходы. До середины XIX столетия ведущие роли в этом уголке света играла отнюдь не нынешняя столица страны, а сов- сем другие места - Малакка, Джорджтаун, Сингапур, объединенные позже англичанами в своеобразный союз «поселений у проливов» - Стрейтс Сетлментс. После второй мировой войны пути членов этого союза разошлись. И если сегодняшний Сингапур - это самостоятельное государство, то остальные «осколки» бывшей британской колонии многое могут поведать о прошлом Малайзии. И тут интересно следующее - чем больше знакомишься с Малайзией, тем больше понимаешь, что столь свойственная для этого государства «осколочная» картина возникла не сегодня и даже не вчера - история ее ведет свое началось из глубины веков, с тех давних времен, когда стало ясно, что обладание той территорией, на которой находится современная Малайзия, способно обеспечить контроль над торговыми путями всей Юго-Восточной Азии.

Центр притяжения…

То, что Малаккский полуостров - место, мягко говоря, выгодное, понимали не только европейцы. С завидным постоянством он становился частью самых разных империй древнего мира. Скажем, государство Фунань одним из первых на этой земле контролировало северную часть полуострова, а начиная с VII века он при надлежал великой Суматранской империи Шривиджайя уже целиком. Это время было эпохой расцвета индо-буддийского периода этого региона. По прошествии веков Шривиджайя пала под ударами нового Яванского царства Маджапахит. Однако один из суматранских принцев, Парамесвара, сумел основать здесь в 1403 году город Малакку, на долгие годы ставший стратегическим центром всего региона. Именно этот момент и можно считать точкой отсчета того, что в конечном итоге превратилось в сегодняшнюю Малайзию.



В 1405 году, когда стало ясно, что Малакка постепенно становится средоточием как торговых, так и политических устремлений, сюда прибыл посол китайской династии Мин адмирал Чен Хо - с предложением, от которого нельзя было отказаться. Поднебесная предлагала новому малайскому государству свое покровительство и защиту от вполне реальных притязаний со стороны соседнего Сиама. В результате принц Парамесвара был объявлен королем Малакки и всех прилегающих территорий, а на берегах пролива появились первые китайцы. В Малакке запылали жертвенные костры новых переселенцев, привезших с собой свои обычаи и верования. Процесс космополитизации города-государства получил новый дополнительный толчок. Тем временем для множества купцов со всей Азии Малакка становилась буквально вторым домом. Именно тогда вместе с арабскими торговцами в эти края попал ислам. Потребовалось совсем немного времени, чтобы он стал здесь главенствующим. Уже третий правитель Малакки, махараджа Моххамед Шах, перешел в ислам, а его сын Муджаффар Шах, принявший титул султана, сделал его государственной религией.

Конец XV столетия явился золотой эпохой Малаккского султаната. О его богатстве ходили легенды. Он превращался в признанного лидера всей мусульманской Азии. И, наконец, весть о нем достигла берегов Европы. Конечно, о существовании этой земли в Старом Свете знали и раньше - она была обозначена еще на первых картах Птолемея. Однако если до начала XVI века особого интереса к Малаккскому полуострову европейцы не проявляли, то стремительное возвышение Малаккского султаната явно меняло дело .

…и яблоко раздора

В 1509 году к берегам Малакки подошли португальцы. Малакканцы, не долго думая, решили нанести  упреждающий удар по внезапно объявившимся пришельцам. С чисто восточным коварством султан, поначалу вполне дружественно отнесшийся к заморским гостям, вскоре внезапно атаковал португальский флот, захватив множество пленных. Представлял ли он себе, с кем имел дело и во что в результате ввязался? Снести подобного оскорбления гордые иберийцы не могли. Операция возмездия, готовившаяся на протяжении двух лет, не оставила Малаккскому султанату ни малейшего шанса. В 1511 году город был взят штурмом и султан был вынужден покинуть его пределы. Он был вытеснен на юг, в Джохор. Португальцам, отпраздновавшим победу, казалось, что золотой век наступил теперь для них. И они вдохновенно принялись осваивать новые земли. Здесь начали появляться христианские миссионеры, во множестве строились новые храмы и здания. Лицо города стало приобретать ярко выраженные европейские черты. Для обороны от посягательств потенциальных врагов в Малакке была возведена крепость А Фамоза. Но и она не помогла португальцам сохранить завоеванное. Через 130 лет после захвата ее португальцами Малаккой заинтересовались голландцы. В течение 8 месяцев осаждали они город и в конце концов сумели его захватить. Хотя сделано это было отнюдь не из соображений острой необходимости, а по большей части из принципа - дабы назойливые конкуренты не путались под ногами. Даже взяв город и прочно в нем обосновавшись, голландцы гораздо больше ценили Батавию (современную Джакарту), расположенную на острове Ява. Именно она стала столицей их колониальной империи – Малакке же отводилась роль рядового сторожевого поста. Это не значило, что новые власти совсем не уделяли Малакке внимания, но на протяжении последующих 150 лет она оставалась в тени. Так что очередная смена власти прошла на удивление тихо и бескровно. Голландское правление закончилось в 1824 году деловым обменом с Великобританией, которой Малакка нравилась гораздо больше, чем отданный за нее кусок острова Суматра.



Европейский след

Голландское влияние в современной Малакке чувствуется едва ли не больше, чем все остальные, в том числе и английское. По большому счету, центр города остался таким, каким его спланировали голландские архитекторы, если не считать фонтана в честь королевы Виктории, который просто не мог не быть поставлен.
Массивная резиденция голландского наместника - Штадтгюйс и церковь Христа, кирпичи для строительства которой везли из Европы, часовая башня и окружающие дома - все они выкрашены в красный цвет и выглядят так, как будто это вовсе не перекресток Азии, а старая добрая Европа - тихий провинциальный город с узкими улочками и немногочисленными деловыми кварталами. Руины церкви Святого Павла на вершине крепостной горы и статуя знаменитого миссионера Франциска Ксаверия, похороненного Здесь же, самым непостижимым образом сочетаются с одинокой фигурой Франсиса Гоа – престарелого художника, уже более 30 лет каждый день занимающего одно и то же место среди развалин и гранитных могил. Он говорит на множестве языков, знает и некоторые русские  слова. В его потрепанной тетради записаны тысячи имен людей, с которыми он беседовал и которые покупали его картины. Он знает,  что он не гений, но все-таки - это самый настоящий художник, который верит, что найдутся люди, душам которых будет близко то, что он отразил на мятой картонке от блока сигарет. За три десятка лет он сам стал такой же неотъемлемой деталью классической Малакки, как обветшавшее Портоде-Сантьяго – единственные сохранившиеся ворота португальской крепости, или голландские пушки, отлитые в Амстердаме.

Источник

 Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.

Молчание «золотой» земли

Современной жизни Кермы, как, впрочем, и другим городам, расположенным в нильской долине Судана, с типичными для здешних мест приметами — живописным базаром, кишащим скопищем смуглокожих людей, полуголых детей и стариков в белоснежных чалмах, ослов, верблюдов и грузовиков, — особую прелесть придают величественные руины, вокруг которых, собственно, и лепятся суданские города. Дома, окружающие эти руины, могут быть как старыми, так и новыми, но все современные постройки выглядят, скорее, как дополнение к величественной декорации, образовавшейся за тысячи лет культурных напластований. Фараоны Египта, римляне, властители черной Нубии — «страны золота», христианские отшельники и султан Сенаарский — все вложили свою лепту, век за веком создавая уникальный памятник человеческой цивилизации — цивилизацию Верхнего Нила.



Однако, как это ни печально, сегодня над этим миром нависла угроза уничтожения. Правительство Судана заканчивает строительство большой электростанции на четвертом пороге Нила, которая угрожает затопить не только единственные плодородные в Судане земли вдоль великой реки, но и остатки архитектурных комплексов, не имеющих аналогов в мире. В свое время при строительстве Асуанской плотины протесты общественности, поддержанные ЮНЕСКО, помогли спасти часть культурного достояния Древнего Египта. Нынешние же попытки суданцев добиться подобной поддержки для спасения части своего национального наследия пока ни к чему не привели. Хотя на призыв народа Судана провести археологические исследования, способные определить, какие памятники истории окажутся в зоне затопления, откликнулись многие ученые. И оказалось, что грядущие потери могут стать для этой страны подлинной трагедией. «Можем ли мы судить, что важнее — плотина, которая будет снабжать электроэнергией всю северную часть Судана, или сохранение исторического наследия, без которого страна потеряет исторические корни?» — не устает задаваться вопросом швейцарский археолог Шарль Бонне, первым призвавший поддержать усилия историков Судана на конференции, проведенной в Париже еще в 2001 году. Так почему бы правительству Судана не построить электростанцию, сохранив сокровища Нильской долины в неприкосновенности? Ответ до обидного прост — потому что для этого нужны серьезные капиталовложения. А вот для того чтобы построить большую дамбу через великую реку, особых затрат не нужно: в избытке и песка, и песчаника, и воды.



Так и получилось, что воды Нила, свободно катящиеся на север, сами стали угрозой гибели нильской цивилизации. Сейчас, когда некоторые деревни в зоне затопления начисто срыты бульдозерами, а их жители переселены в новые поселки на, увы, бесплодные земли, поздно говорить об этой угрозе как о гипотетической. Она более чем реальна. И как будто нарочно, именно в последнее время французскими и швейцарскими археологами раскопаны совершенно фантастические памятники древних цивилизаций, заново открывающие миру глаза на сокровища Нубии.

Затерянная в песках

История этой страны запечатлела появление первых царств на юге Сахары примерно за 3000 лет до начала нашей эры, завоевание этих земель египтянами в период XVIII династии и образование самостоятельных царств Куш и Мероэ в 750 году до н. э. «Судан более естественным и таинственным образом, чем Египет, связан с легендарной рекой Нил»,  — писал француз Оливье Ролен в романе «Мероэ». Недоступный для толп туристов, не пострадавший от индустриализации и не погубленный промышленными отходами, север Судана и по сей день остается землей, практически нетронутой. Беда в том, что при всей ее исключительности в историко-археологическом отношении страна эта изучена мало из-за скудости средств, выделяемых на раскопки. Лишь энтузиастам вроде Шарля Бонне улыбается удача: совсем недавно, в январе 2003 года, руководимая им швейцарская экспедиция в Керме обнаружила пять статуй, представляющих собой портреты фараонов XXV династии. 69-летний Шарль Бонне — непревзойденный знаток своего дела — работает в северном Судане уже более 40 лет. Когда-то он открыл миру потерянную цивилизацию Кермы, основанную за 3000 лет до начала христианской эры.



За крепостными стенами постепенно обнаружились здания из кирпича, дворцы, мастерские и храмовый участок, над которым возвышалась «деффуфа» — сооружение из необожженного кирпича, напоминающее египетский храм. Из песков пустыни поднимались сложные архитектурные формы; грандиозные царские гробницы открывались в виде огромных курганов, увенчанных сотнями букраний (украшения из бычьих черепов) и наполненных останками рабов, принесенных в жертву; многочисленные похоронные камеры, предметы искусства и утварь, найденные в захоронениях некрополя, позволили восполнить отсутствие письменных свидетельств, чтобы воссоздать культурную топографию царства. Нубия (от «нубу» — «золото») была хорошо известна египтянам. Уже в 3000 году до н. э. Джер, третий фараон из I династии, совершил поход на юг — к легендарным золотым копям и за слоновой костью. Но только спустя полторы тысячи лет Тутмосу I из XVIII династии удалось покорить и занять Керму — его титулы были выбиты на здешних скалах, в Томбосе, на второй год его правления. Наследники Тутмоса I пошли еще дальше — пересекли пустыни и достигли бассейна реки Донголы. Они взяли в заложники кушских царевичей и увезли в Фивы. Принцы получили образование при дворе фараонов, после чего их отправили на родину в качестве египетских эмиссаров. Так началась колонизация, которая постепенно положила конец самобытной культуре Кермы.

Страна и ее обитатели приспособились к египетскому образу жизни. Храмы, святилища и укрепленные города выросли по всей долине нильских порогов до Джебель-Баркаля, легендарного святилища бога Амона. Великие имена тутмосидов — от Аменхотепа III до Эхнатона — свидетельствуют о значительности этого периода. В нескольких километрах от Кермы Шарль Бонне начал раскопки храма, воздвигнутого Эхнатоном — фараономеретиком, собиравшимся преобразить всю религию Древнего Египта. В Египте не осталось больше ни одной постройки, воздвигнутой по повелению этого царя. «Мы впервые видим храм новой религии, посвященной единому божеству, которую вводил Эхнатон», — объяснил Бонне. В конце периода Нового царства египтяне оставили суданскую часть Нубии. Эти земли пришли в упадок и потеряли всякое значение вплоть до 747 до н. э., пока «злосчастная земля Куш», как называли ее завоеватели, не посадила на египетский трон свою династию: царь Куша — Пи (Пианхи) — завоевал Египет, став первым фараоном эфиопской династии. Ее происхождение до сих пор неясно. Ученые теряются в догадках, как после нескольких столетий колонизации кушские цари смогли одолеть Египет и установить над ним свою власть, пусть и ненадолго. В 663 году после разграбления Фив ассирийцами фараон Тахарка оставил трон, предпочтя ему уединенную жизнь на юге.
С тех пор царство было уже навсегда отрезано от Египта широкими полосами горячих песков, что дало его жителям возможность как бы заново осознать  и свои африканские корни, и свои давние нубийские традиции. Хотя египетский обычай строительства пирамид остался — Пианхи возвел себе пирамиду в некрополе Эль-Куру, Тахарка — на другом берегу Нила, в Нури, ставшем государственным некрополем. Сейчас царственной группе пирамид всерьез угрожает шоссе, которое будет проходить буквально в 200 метрах от памятников. Эта дорога необходима для того, чтобы тяжелая техника могла добраться до места строительства дамбы. Ирен Ливерани, работающая в Судане с 1976 года и очень привязанная к этой стране, с горечью констатирует: «Да, теперь машин здесь стало больше, появились и телефоны, но кроме этого здесь практически ничего не изменилось. Что же касается дамбы, то это не просто огромная проблема для здешних мест, это подлинная трагедия для тех людей, которым придется переезжать на новые места». По дороге к четвертому порогу можно увидеть, как гусеничные тракторы сносят нубийскую деревню Хамдаб. Старики-нубийцы, все в белом, наблюдая катастрофу, сидят на пороге своих домов...



Христианский след

Еще один неутомимый исследователь здешних мест, обладающий глубокими познаниями в истории христианства, поляк Стефан Якобельский сделал поразительное открытие. В Донголе Старой, бывшей столице христианского нубийского царства, расположенного на берегах Нила, он обнаружил погребенный под тоннами песка монастырь, который был датирован VII веком. Чуду подобна степень сохранности византийских фресок, украшающих стены некоторых его помещений. Приехав в Судан еще в 1964-м, Якобельский с тех пор на раскопках Донголы Старой обнаружил остатки 14 церквей и нескольких монастырей.

Загадки Cедеинги

Из всех египетских храмов, построенных в Судане, лучше всего сохранился храм Солеб, воздвигнутый фараоном Аменхотепом III в 500 с лишним километрах от Асуана. В начале 1960-х здесь вместе с реставраторами работал Жак Леклан, который занимался расшифровкой изображений, выбитых на нубийском песчанике. На базах колонн — значки с именами, помещенные поверх бюстов людей со связанными руками, имеющими характерные африканские черты. «Похоже, это — какой-то перечень одержимости магическими силами, — проясняет исследователь Катрин Берже-Эль-Нагар , научный руководитель французской экспедиции в Седеинге, расположенной в 15 километрах от Сульбы. — Я продолжаю раскопки, которые были начаты здесь в 1963 году, и хочу завершить работу, касающуюся этого огромного некрополя». В свое время внимание археологов привлек невысокий холм, окружавший маленький храм, построенный в честь царицы Тии, жены Аменхотепа III. В древности поселение Седеинга было центром пограничной провинции. Однако археологи не обнаружили и следов города. Пирамиды, большинство из которых были увенчаны навершием из необожженного кирпича, — вот что бросалось в глаза в первую очередь. В свое время здесь было от 600 до 700 пирамид. «Самая большая проблема — это вопрос датировки пирамид, — поясняет Катрин, — те немногие надписи, которые мы нашли, написаны на мероитском, не поддающемся дешифровке». К несчастью, найденные гробницы были изрядно разграблены мародерами, и это большая потеря, поскольку присутствие в одной из них целой коллекции редких ваз свидетельствует о существовании обмена между кушитами Африки и Римом в середине III века. Кстати, благодаря этому некрополю стало понятным также, что практика человеческих жертвоприношений, исчезнувшая в период египетской колонизации, возобновилась в последние годы эпохи Мероэ.



Загадка пустыни

Мероитский язык, на котором начертаны те немногие письмена, найденные в здешних местах, действительно не поддается расшифровке. В 1911 году англичанин Гиффит предположил, что он смог расшифровать эти письмена, но с тех пор ученым в этом вопросе так и не удалось продвинуться вперед. Считается, правда, что сегодня лучше всего с расшифровкой мероитских текстов мог бы справиться французский профессор Клод Рилли. Этот знаток древних языков полагает, что «мероитский язык, язык «этрусков Африки», — одна из самых больших загадок, которая досталась нам от цивилизаций древности». Как и когда зародились в пустынном междуречье Белого и Голубого Нила нубийские царства и почему погибли — остается тайной. В свое время правительство Судана позволило работать на своей территории немалому числу иностранных экспедиций. Теперь эта некогда закрытая страна, поняв, какие бесценные памятники скрываются под песком ее пустынь, становится все более открытой и, к сожалению, крайне нуждающейся в помощи мирового научного сообщества. «Царства Керма, Напата и Мероэ процветали целое тысячелетие, — утверждает Жак Леклан. — Несмотря на очевидное влияние египетской культуры, это была совершенно самостоятельная цивилизация — нубийская». И хотя факт этот ныне очевиден для исследователей, пока что ни одного слова, проливающего свет на загадку этой древнейшей цивилизации, людям не открылось. Ну а великая пустыня продолжает безмолвствовать, бесстрастно наблюдая за строительством плотины…



Источник

 Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.

Империя стиля. Часть II

Быт английской аристократии

И все же основная часть музея посвящена искусству Великобритании. В так называемых Британских галереях (2-й и 4-й этажи) экспонируются произведения прикладного искусства ХV - XIX веков, от времен Тюдоров до Викторианской эпохи. Здесь - макеты вилл, гобелены, целый музыкальный салон, перевезенный в музей из особняка ХVIII века, зеркала, книги, посуда и большая витрина с заварочными чайниками. Некоторые предметы - уникальны. Например, обтянутая кожей шкатулка для письменных принадлежностей короля Генриха VIII. Мне же больше всего запомнились две витрины. В одной из них - деревянные раскрашенные куклы в париках из человеческих волос, в шелковых и льняных одеждах. Оказывается, в ХVIII веке куклы были игрушками для взрослых. В английских дворцах нередко строились целые кукольные домики, а некоторые аристократы заказывали кукольные изображения самих себя. Куклы в этой витрине – это «портреты» лорда и леди Клэфам. Другая витрина посвящена пьесе «No-body and Some-Body», написанной в 1592 году. Ее герой - толстяк по имени No-body, буквально «лишенный тела» (ноги у него растут прямо от шеи), стал популярнейшим персонажем аристократических забав. Спустя 100 лет появилась целая серия его фарфоровых фигурок – с курительной трубкой или с бокалом вина. По всем этим предметам, а их в Британских галереях тысячи, можно реконструировать жизнь и быт английской аристократии, прославившейся своей экстравагантностью и эксцентризмом. А в специальном кинозале демонстрируется фильм-экскурсия по существующим и сейчас английским усадьбам.

Колониальный стиль

Одни из самых красивых залов в V&А - это залы восточного искусства - . индийского, корейского, китайского, японского и арабского. Каждый из них отделан в стиле той или иной культуры. Так, японский зал напоминает интерьер японского дома с перегородками и ширмами, а в китайском экспозиция помещена под условными сводами пагоды.

Мода на экзотику возникла в Англии еще в XVIII столетии, но в XIX веке - в эпоху расцвета британского колониализма - приобрела масштабы поистине огромные. Из Индии, Америки, Китая и арабских стран англичане привозили не только колониальные товары, но и многочисленные произведения местного искусства. Во многих усадьбах строились копии китайских пагод и индийских ступ, интерьеры домов украшались экзотическими предметами. Произведения искусства, привезенные английскими колониалистами,

а сейчас выставленные в залах V&А, - это бытовые и культовые предметы, одежда, настольные игры, мебель, ковры, оружие, украшения, книги с удивительными по красоте иллюстрациями, и даже целый фарфоровый камин. Кстати, тем, кто особенно заинтересуется восточной экзотикой, рекомендую после посещения V&А отправиться в сады Кью (Kew Gardens) - один из самых больших и старинных зоологических парков в мире. Там не только экзотические растения (бамбуковые рощи, например), но и многочисленные сооружения в восточных стилях, построенные еще в ХVIII веке. Например, огромная ярко-красного цвета китайская пагода. А если останется время, можно также отправиться на юг страны, в курортный городок Брайтон, где до сих пор сохранился большой дворец в индийском стиле.

Вместе с произведениями искусства, привезенными из английских колоний, в V&A оказались предметы странные, а иногда и опасные. Например, несколько коротких и вроде ничем не примечательных стрел, переданных музей из Этнографической коллекции британской Ост-Индской компании еще в 1880 году. В каталоге Этнографической коллекции было записано, что стрелы эти, возможно, отравленные. Их отправили на экспертизу - и ужаснулись результатам анализа: стрелы действительно были отравлены, причем яд их столь силен, что может действовать 1300 лет. Как выяснилось, такие стрелы часто использовались в Бирме и Малайзии для охоты - достаточно было попасть в жертву, как она почти сразу умирала (яд поражал центральную нервную систему) , при этом ее мясо было абсолютно безвредно для еды. Всего же в собрание V&A из Этнографической коллекции бывшей Ост-Индской компании было передано около 1,5 тысячи предметов.

Музей стиля и музей моды

Экспозиция музея размещается в 145 залах, рассредоточенных на шести этажах. Музей, надо сказать, действительно огромен - чтобы только обойти его целиком, мне понадобилось 3 дня. Основная часть экспозиции построена по географическому и хронологическому принципу: европейское искусство - от Средневековья до XIX века, британское искусство, искусство Японии, Китая и так далее. Самые же, пожалуй, интересные и запоминающиеся - так называемые европейские залы. Хотя тем, кто привык ходить в художественные музеи, представленная в них экспозиция может показаться несколько странной и даже сумбурной. Взять, к примеру, зал второй половины XVIII века. Рядом друг за другом экспонируются: платья, ружья, кинжалы, графины, статуэтки, веера, игрушечная прялка, соусники, подсвечники, каминные часы, скульптурные бюсты (в том числе скульптурный портрет Екатерины Великой работы Федота Шубина), стулья, бюро, декоративная урна, целиком украшенная бисером и полудрагоценными камнями, живопись и рисунки. Все эти разнородные предметы, от которых поначалу голова просто идет кругом, пусть и не сразу, но при ближайшем рассмотрении складываются в достаточно ясную и уж, безусловно, яркую и показательную картину эпохи - именно так воссоздаются в этом музее стиль и образ жизни тех людей, которые жили во второй половине ХVIII века. Отдельные и, кстати, самые большие залы - почти весь 6-й этаж - отданы керамике. Здесь - километры стеклянных шкафов, в которых в несколько рядов выставлены тысячи предметов - от крошечных фарфоровых фигурок до гигантских напольных ваз. И ходить в этих залах нужно с известной долей осторожности - некоторые экспонаты стоят не в витринах, а прямо на полу, так что можно ненароком и наткнуться. Есть залы, отданные стеклу, металлу, скульптуре, костюму. В тех, где выставляются костюмы, наличествуют не только манекены, наряженные в платья разных эпох, но и, например, монитор, по которому можно посмотреть фильм, повествующий о зарождении моды на мини-юбки, вошедшие в нашу жизнь в 60-е годы прошлого столетия.

Каждый из представленных здесь предметов сам по себе вполне может быть отнесен к шедеврам, но дело в том, что в экспозиции нет установки на шедевр - как в большинстве других музеев, например в Лувре, где «шедевральную» картину принято отгораживать от всех других, выстраивая тем самым определенную иерархию художественных ценностей. Здесь зрителям показывают не отдельные, хоть и уникальные, вещи, а единое культурное поле, в котором каждый следующий предмет дополняет предыдущий. Так, при выходе из зала, посвященного истории костюма, как будто невзначай натыкаешься на огромные картины Рафаэля - живописные эскизы для гобеленов. Эти семь картин, с 1623 года принадлежащие британской королевской фамилии (в музей они были переданы в 1865-м), считаются одними из лучших творений Рафаэля. Но в V&А они выставлены не столько как шедевры живописи, сколько как ранние образцы промышленного дизайна. И ты, совершенно неожиданно для себя, начинаешь понимать, что, с этой точки зрения, не такая уж и большая разница между Рафаэлем и, например, Версаче, между картиной - и платьем, между скульптурным бюстом – и кинжалом, между соусником - и стулом. И именно такова цель V&А - музея, посвященного прежде всего истории стиля, или, если угодно, истории моды на стиль.

Источник

 Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.

Империя стиля. Часть I

Из дворца – в музей

Музей Виктории и Альберта не только самый большой, но и самый первый в мире музей прикладного искусства. Он был основан в 1852-м - на следующий год после того, как в Лондоне прошла знаменитая «Большая выставка изделий промышленности всех наций». Надо сказать, что это была первая в истории Всемирная выставка, после триумфального завершения которой аналогичные экспозиции стали открываться и в других городах Европы. Всего в течение XIX века их было проведено 40, включая Парижскую выставку в 1889 году, к которой, в частности, было приурочено возведение Эйфелевой башни. Проходят такие выставки и в наше время - под названием ЕХРО .



А тогда, в 1851-м, тысячи предметов прикладного искусства и дизайна были свезены буквально со всего мира и выставлены  специально построенном на территории Гайдпарка Хрустальном дворце (позже сгоревшем). Успех был ошеломляющим. Отныне именно в прикладном искусстве и дизайне рождались стили и направления - эклектика, модерн, Ар Деко. Небывалый успех выставки поразил и английское художественное сообщество, и в результате на берегах Туманного Альбиона началась широкомасштабная дискуссия о необходимости создания специального музея прикладного искусства разных эпох и стран. В ней отразились не только новая мода на дизайн, но и все возрастающая страсть людей второй половины XIX столетия к такому явлению, как музеи (первые публичные музеи появились в Европе в 20-е годы позапрошлого века), и к истории вообще. XIX столетие часто называют эпохой историзма или эклектики, временем, когда появились такие понятия, как неоготика, неоренессанс, неорюс, ориентализм. Европейские города достаточно быстро превращались в эклектичные по своей архитектуре мегаполисы - европеец чувствовал себя человеком мира, космополитом, с гордостью демонстрирующим свое знание истории прошлых эпох и вообще всего чужестранного.



Дискуссия длилась всего год, и вскоре - в продолжение Всемирной выставки (и на доходы от нее) был основан музей, который первоначально назывался Музеем мануфактур. Первыми его экспонатами стали те, что демонстрировались в Хрустальном дворце, а спустя 5 лет музей переехал в одно из своих нынешних зданий, получив новое название - Музей Южного Кенсингтона. Ну а далее начался длительный процесс пополнения коллекции и строительства новых корпусов. Наконец, в 1899 году королева Виктория заложила первый камень в основание нового здания, которое должно было опоясать старые корпуса общим фасадом. Главный вход в музей был сделан в виде портала средневекового собора, только вместо привычного  изваяния Христа здесь разместилась статуя супруга Виктории принца Альберта. И тогда же музей получил свое последнее, современное название - как дань уважения к королевской семье, которая немало способствовала его становлению и развитию. Музей V&А создавался как демократическое собрание, открытое для всех, более того, одной из его главных задач было эстетическое воспитание рабочего класса. Первый директор музея Хенри Коул говорил, что музей должен быть прежде всего «общедоступной школой». Хотя при всем при этом его интерьеры с самого момента создания ассоциировались не столько с  «общедоступностью », сколько с британским имперским шиком.

Полы и стены вестибюля выложены мрамором разных пород, в экспозиции музея - множество предметов из драгоценных металлов и камней, много позолоты. Все это очень напоминает американский пятизвездочный отель или дорогой венский ресторан. Что ж, таков был стиль эпохи, в которую строился этот музей. И надо сказать, что с тех пор V&A практически не изменился. Кстати, внимание государства к V&A заметно и сейчас - так, Попечительский Совет музея назначается лично премьер-министром Великобритании. Несколько лет назад один из самых известных английских архитекторов-деконструктивистов, Даниэль Либескинд, выиграл конкурс на проект нового входа в музей, который будет реализован в 2006 году, а пока V&A реагирует на современность солидными и представительными выставками, устраивая большие ретроспективы Джанни Версаче или Вивьен Вествуд ( последняя запланирована на 2004 год).

Квартал Южный Кенсингтон

Музей V&A находится в Южном Кенсингтоне - одном из самых респектабельных районов Лондона. Здесь живет английская аристократия, здесь  же она проводит свой культурный досуг. Рядом со станцией метро «Южный Кенсингтон» (South Кеnsington) - сразу несколько знаменитейших  мест.  Ближе всего аукционный дом «Кристи». Выходя из метро, я в стретил чету пожилых англичан с фирменным пакетиком «Кристи», которая неторопливо брела со своей покупкой домой. В тот день на «Кристи» был книжный аукцион,  кстати, на торги, проходящие здесь почти ежедневно, пускают всех желающих, и вовсе не обязательно покупать произведения искусства, можно просто посмотреть, как это делают другие). Подобную парочку здесь может встретить любой, потому как это - типичные южно-кенсингтонские персонажи. Далее от метро нужно идти по Выставочной улице (Exhibition Road), которая приведет к Королевскому  Альберт-холлу, самому большому концертному залу в Лондоне, а также к знаменитому Гайд-парку. Почти в самом начале этой улицы находятся три музея Музей Виктории и Альберта, Музей естественной истории и Музей науки. Эти три гигантских музея, расположившихся в трех огромных зданиях, построенных в конце XIX века, символизируют величие и мощь Британской империи времен королевы Виктории. Сегодня каждый из них представляет  собой многоэтажный выставочный комплекс тысячами экспонатов в постоянной экспозиции и регулярно проводящимися представительными и порой  очень не  ожиданными выставками. Судите сами, в Музее науки я обнаружил экспозицию высокотехнологичных вещей из фильмов про Джеймса Бонда, а в Музее Виктории и Альберта - попал на выставку платьев и костюмов от Джанни Версаче. И при этом понял, что V&A единственный, пожалуй, музей в Европе, где выставленные произведения «портняжного» искусства под маркой далекого от академизма итальянского кутюрье смотрятся более чем органично и не вызывают ни малейших нареканий даже со стороны снобствующей художественной общественности.



Руины истории

В глубинах первого этажа музея расположилось собрание гипсовых копий. Мода на них зародилась в Британии во второй половине XVIII века, когда молодые английские джентльмены отправлялись в Италию для получения классического образования. По возвращении на родину они, предаваясь ностальгии по солнечной стране, возводили в своих усадьбах копии римских руин, а дома украшали гипсовыми слепками античных и ренессансных статуй. В XIX веке залы гипсовых слепков появились во многих европейских музеях и предназначались они в первую очередь для обучения студентов-историков и искусствоведов. Такие залы были созданы и в Музее изящных искусств в Москве, и в Музее Виктории и Альберта в Лондоне. В них размещались примерно одни и те же скульптуры – микеланджеловский «Давид», порталы итальянских церквей эпохи Возрождения, итальянские ренессансные надгробия, иногда - копии греческих рельефов. Но в V&A есть уникальный слепок, какого нет, кажется, больше нигде в мире, - точная гипсовая копия Коло нны императора Траяна в Риме, но (для удобства осмотра) разделенная пополам. Залы слепков в V&A поражают своим величием и масштабом. Огромное пространство под высоченным стеклянным потолком заполнено множеством прославленных произведений. Здесь тесно: словно ты находишься не в музее, где экспозиционеры точно просчитали расстояния между экспонатами, а на настоящих древних развалинах. Это - фрагменты античности, руины, на которых было воздвигнуто здание истории стилей.



Источник

 Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.

3аонежская Эллада

Есть такие неразгаданные понятия, как память места и эстетическая ценность ландшафта. Давно замечено, что люди, обитающие в атмосфере бережно сохраняемых исторических памятников, не только меньше болеют, но и становятся сообразительнее. Особенно - дети. На острове Кижи тактично создана именно такая - чистая и благодатная - атмосфера. Церквям и часовням, мельницам и крестьянским домам, баням и амбарам, кузницам и обетным крестам не тесно на 206 гектарах небольшого острова среди вольного Онежского простора.



Кижи — один из 1369 островов Онежского озера. Его название происходит от вепско-карельского слова “кижат”, что означает “место для игр”. Сегодня трудно себе это представить, но в древности тут было языческое капище, где приносились ритуальные жертвы. С XII века на заселенный финно-угорскими племенами Север начали проникать предприимчивые новгородцы, и в 1496 году здешний Спасский погост был впервые упомянут в Писцовой книге, а в 1616-м там же появилось и первое описание его церквей: “Спасова Преображения деревянной с папертьми, верх шатровый, и Покрова Пресвятой Богородицы, теплой, тож деревянной”. Упоминается и колокольня, стоявшая рядом с церквями. Древние шатровые церкви до наших дней не сохранились — в конце XVII века они погибли от пожара, вызванного ударом молнии. И практически сразу, в 1699 году, погост начал отстраиваться заново. Но и новые постройки не прожили долго, и с XVIII века ансамбль вновь стал перестраиваться, постепенно приобретая современный вид. В 1714-м был торжественно освящен грандиозный Преображенский храм, представляющийся апофеозом развития форм деревянной древнерусской архитектуры. На 37 метров вознесся центральный крест “церкви о двадцати стенах”. Как крылья раскинулись стрельчатые бочки со стройными барабанами на острых их гребнях с двадцатью двумя элегантными луковичными главками. Покрывает их чешуя из 60 000 серебристых осиновых лемехов — северной деревянной черепицы. В облике этого удивительного храма слышатся и отголоски язычества, и праздничность православия, и даже — явный намек на барокко. Легенда рассказывает о мастере Несторе, который, закончив дело, выбросил свой любимый топор в Онежское озеро со словами: “Не было, нет и не будет такой!”

Окончательно же уникальный ансамбль Кижского погоста, объединяющий в своей ограде Преображенскую церковь с девятиглавой Покровской и шатровой колокольней, сложился к 1874 году. Кижский погост организует огромное пространство, придавая скупому Заонежскому ландшафту высокий, духовный смысл. Здесь воплотилось в реальности философское понятие “национальный ландшафт”, наиболее полно отражающее эстетические идеалы Древней Руси. Совершенной гармонии и утонченной одухотворенности этих храмов, кажущихся творением одного гениального архитектора, не объяснят никакие математические построения и логические выводы.



Если рассматривать типичные композиции деревянных русских храмов в развитии, начиная от древнейших, похожих на маленькие амбарчики, то Преображенская церковь своей 22-главой композицией наглядно демонстрирует апофеоз деревянной архитектуры. Четырехъярусная 37-метровая пирамида церкви Спасо-Преображения (1714 год) — как застывшая музыка, как невиданный цветок с причудливо изогнутыми линиями и поверхностями. В ее стремительности и динамичности так много радостной нарядности, характерной для русской архитектуры рубежа XVII—XVIII веков.

Формирование музейной экспозиции острова Кижи началось в 50-х годах прошлого столетия, когда был привезен первый “экспонат” — деревянный дом зажиточного крестьянина Ошевнева. Сегодня в экспозиции Государственного историко-архитектурного и этнографического музея-заповедника “Кижи”, официальной датой основания которого считается 1966 год, более 70 памятников деревянной архитектуры. Этнографическая коллекция музея насчитывает более 10 тысяч предметов народного искусства и быта карел, вепсов и русских, населявших Карелию.

В церквях и часовнях восстановлены иконостасы, в церкви Покрова Богородицы возобновлены регулярные церковные службы. Есть в этих местах и так называемое Кижское ожерелье. Это небольшие часовни в деревнях, живописно раскинувшихся вокруг острова Кижи: Корбе, Подъельники, Волкостров и Воробьи. Но смысловым центром пейзажа, бесспорно, остается старинный контур Кижского погоста, с 1990 года включенного ЮНЕСКО в Список памятников Всемирного культурного наследия.



Никогда раньше не понимал и не любил я дух музеев деревянного зодчества. Казалось, как пустые и холодные тени прошлого, томятся там старинные постройки, сбившись в тесную толпу. Мнение мое переменилось после того, как пришлось дважды побывать с экспедициями в Архангельской области. В течение двух лет, следующих друг за другом, в полном смысле слова — на моих глазах, исчезали древние церкви в этом Северном крае. Так, зимой по неосмотрительности жителей сгорел погост в селе Верхняя Мудьюга. Никто никогда уже не увидит и шатровую Входиерусалимскую церковь XVII века, и кубоватую Тихвинскую церковь 1865 года, и колокольню XVIII века. Только обожженные лиственницы остались вокруг оплакивать пустое место...

Какими словами мы пользуемся для обозначения того, что сами же не сберегли, — сгоревших и порушенных памятников истории? “Погиб”, “утрачен”, “не сохранился” — так, будто они живые. А может, действительно живые? Мы же сейчас уже совсем другие и какими станем завтра — неизвестно. И очень правильно, что есть в мире Кижский музейзаповедник, память наша и наша красота.

Почти с любого места острова и окрестностей виден стройный силуэт Кижского погоста. Царящий над округой, повторенный в безмятежных водах Онежских шхер, кажется он сошедшим с полотен Васнецова. “Так в округе твой образ точен, так ты здесь для всего нужна, будто создана ты не зодчим, а самой землей рождена” — так сказал о нем Наум Коржавин.

В самой высокой точке острова, на Марьиной горе, видная отовсюду, стоит часовня Спаса Нерукотворного (XVII—XVIII века), привезенная из деревни Вигово. Она поставлена на месте часовни Святого Духа, сгоревшей в послевоенные годы и принадлежавшей жителям соседней старинной кижской деревни Ямка.

Источник

 Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.