Золотой телец

Если бы объединенной Европе понадобилось свое геральдическое животное, одним из главных претендентов на эту роль был бы зубр — самый крупный наземный зверь этой части света. Необычайно выразительные «портреты» зубров, украшающие стены знаменитой пещеры Альтамира, были сделаны первобытными художниками более 15 тысяч лет назад. На протяжении многих веков эти исключительно европейские жители обитали на обширной территории: от Болгарии до Норвегии и от Испании до Поволжья. Однако уже в XI веке «страна зубров» начала уменьшаться, а к концу Средних веков лесные быки стали редкими и диковинными зверями, у видеть их можно было разве что в королевских зверинцах, куда вместе с другими живыми подарками иноземных посольств попадали и «ауриноксы» (искусственное латино-германское словечко можно перевести примерно как «золотой бык»).

3убрята появляются на свет обычно в мае. Как и все детеныши копытных, они вскоре после рождения готовы следовать за матерью

Зубр способен жить в разных ландшафтах: он охотно пасется на лугах и в речных поймах, посещает боры и мелколесья, заходит даже на болота. Но истинный его дом — широколиственные леса. Только ветки и подрост лиственных деревьев позволяют лесному быку пережить зиму, ведь он не умеет глодать кору, жевать хвою или разгребать копытами снег, чтобы добраться до травы. Одному животному, а вес крупных быков доходит до тонны, нужно около 2 км² угодий, чтобы быть сытым и в то же время не наносить ущерба самому лесу. Живут они семьями по 10—20 голов: две-три взрослые коровы с телятами, один бык (впрочем, он иногда живет отдельно) и несколько подростков обоего пола — все непрерывно кочуют по округе радиусом несколько десятков километров. Устойчиво же существовать может только популяция, насчитывающая хотя бы несколько сот животных. Но для этого нужны огромные лесные массивы, а в Европе они год от года уменьшаются.Отступал зубр медленно, удерживаясь на тех землях, которые человеку было трудно осваивать: в горах Карпат и Кавказа, на болотистых лугах Восточной Пруссии, в белорусских и польских чащобах. Но к началу XX века ему удалось уцелеть только в двух безнадежно изолированных друг от друга очагах: в Беловежской пуще и на северо-западном Кавказе, по долинам левых притоков Кубани. Эти последние убежища принадлежали Российской империи и были местами царской охоты. До поры до времени двуглавый орел спасал ауриноксов от полного исчезновения. Но в Первую мировую войну Беловежская пуща стала полем сражений. Ни германская армия, ни русские окруженцы не питали ни малейшего уважения к исключительным правам дома Романовых. Да и после российской и германской революций бывший Западный край переживал чехарду оккупаций, сражений и непрерывной смены властей. В такой обстановке зубров истребляли уже все. И в 1919 году убили последнего.

По мере взросления веселые игры зубрят незаметно перерастают во вполне серьезную борьбу за место в иерархии

Участь кавказских зубров оказалась не лучше. Они тоже сильно пострадали от войн и безвластия, но все же дожили до окончания смуты. Более того, в 1924 году специально для их охраны на части земель бывшей великокняжеской охоты был создан Кавказский заповедник. Однако местные казаки, и без того не сочувствовавшие новой власти, сочли, что ради лесного зверя у них отбирают дедовские угодья. И рассудили так: не будет зубра — не будет и заповедника, можно будет снова пасти скот, рубить дрова и охотиться. И за три года операция по уничтожению парнокопытных «оккупантов» была завершена. Уже после их гибели выяснилось, что зубров этого подвида не осталось даже в неволе — последний его представитель, бык по кличке Кавказ, годом раньше умер в знаменитом гамбургском зоопарке Гагенбека.Величественные животные оказались на грани исчезновения. В дикой природе их не осталось, да и в неволе жили всего 48 чистокровных зубров. Прошедший в Париже Международный конгресс по охране природы разработал программу их разведения, но многие парки и зверинцы по разным причинам в ней не участвовали. Позже специальный анализ показал: все ныне живущие зубры — потомки всего лишь 12 животных-основателей.

3убры прекрасно переносят морозы, но зимой им нужен водопой — есть снег, как их родичи-бизоны, они не умеют

Полная утрата вида представлялась настолько реальной, что немецкие зоологи братья Хек на всякий случай начали воплощать аварийный план. Дело в том, что европейский зубр — очень близкий родственник американского бизона. В природе они, естественно, друг с другом не встречаются, но в неволе легко вступают в браки и производят на свет вполне жизнеспособных метисов. А поскольку к 20-м годам прошлого века на планете жили уже тысячи бизонов, Хеки придумали скрещивать быков-зубров с коровами-бизонками. Далее гибриды-зубробизоны снова скрещивались с чистокровными зубрами, их потомство — опять с чистокровными… Этот метод, известный как «поглотительное скрещивание», позволил получить стадо зверей, чрезвычайно близких к настоящему зубру, на тот случай, если сохранить его все-таки не удастся.
К счастью, изощренный план Хеков остался лишь альтернативным вариантом: мировое стадо настоящих зубров понемногу стало расти и накануне Второй мировой войны перевалило за сотню голов. В ходе боевых действий оно опять уменьшилось до 80 особей, но после ее окончания Польша и СССР сочли восстановление зубра делом государственной важности. В 1946 году начал работу зубровый питомник в белорусской части Беловежской пущи, в 1948-м — в Приокско-террасном заповеднике близ Серпухова, в 1958-м — в Окском заповеднике. Возвращенного из небытия зверя размножали в десятках стран. В 1978 году общее поголовье чистокровных зубров в мире перевалило за 2 тысячи, и их официально перевели из «видов, находящихся под угрозой истребления» в «восстановленные».

Большую часть дня зубры проводят в дремоте и только за 3—4 часа до захода солнца отправляются на пастьбу и водопой

Сегодня ясно, что это решение было преждевременным. Разводить зубра до бесконечности в зоопарках и питомниках означало постепенно превратить его в домашнюю скотину, неспособную к самостоятельному существованию. Маленькие изолированные стада обречены на скрещивание внутри себя с постепенным вырождением и к тому же слишком сильно зависят от случайных факторов. А территорий, на которых можно было бы поселить хотя бы 400—500 голов, было по-прежнему крайне мало. С 1952 года вольное стадо зубров начали создавать в Беловежской пуще. Однако его «вольность» оказалась весьма условной — фактически оно и поныне круглый год держится на небольшой территории вокруг мест прикорма.
Другая крупная популяция сложилась на Северном Кавказе. Правда, последний оплот вольных зубров — Кавказский заповедник — оказался занят хековскими зубробизонами, завезенными туда еще в 1940 году. Однако к 90-м годам в Цейском заказнике, Тебердинском и Северо-Осетинском заповедниках, Сунженском и Ассиновском охотхозяйствах жило почти 400 чистокровных зубров. Но с наступлением нового смутного времени трагедия кавказских зубров повторилась: только с 1992 по 1998 год их поголовье уменьшилось вчетверо. Сколько их там сейчас и есть ли они там вообще, сказать никто не берется: при упоминании о кавказском стаде специалисты-зубрятники мрачнеют и замолкают.
Тем понятнее энтузиазм, с которым была принята в середине 90-х инициатива Егора Строева, предложившего создать большое вольное стадо зубров в только что учрежденном на западе области национальном парке «Орловское Полесье». По примеру орловского губернатора его коллеги в Брянске и Калуге тоже создали на прилегающих землях новые охраняемые природные территории. Так, на юго-западе Центральной России возникла сеть резерватов, протянувшаяся на добрые три сотни километров — от окрестностей Калуги и чуть ли не до украинской границы. На таком полигоне можно было и в самом деле попытаться создать полноценную популяцию животных.
В этом году «орловскому проекту» исполняется десять лет. В его истории были и трагические сюжеты — когда сразу несколько предназначенных к выпуску зверей погибли в дороге от перегрева. И трогательные — когда к загону, где проходила акклиматизацию вновь привезенная группа животных, из лесу вышло стадо вольных зубров. Они простояли сутки возле загона, общаясь через изгородь с пленными сородичами. А затем разметали рогами толстые еловые жерди и увели новичков с собой...

Домашние быки и коровы формально принадлежат к тому же виду, что и их дикий предок тур, но не похожи на него ни внешне, ни поведением. То же может случиться с зубром при длительном разведении в неволе

Общий же результат таков: сегодня в «Орловском Полесье» живет более сотни вольных зубров, многие из которых родились уже здесь. В окультуренном и довольно многолюдном ландшафте лесные быки и коровы чувствуют себя настолько уверенно, что это порой причиняет немалые неудобства местным жителям. То, что с начала апреля и до созревания зерна зубры выходят пастись на поля — это еще полбеды. Автор этих строк был свидетелем того, как четыре молодые зубрицы устроили прогулку прямо по главной улице большого села, инспектируя по пути частные огороды. Самонадеянно взявшись повернуть их в нужную сторону, я вдруг обнаружил, что сделать это не так-то просто: дикие коровы совершенно не боялись ни людей, ни каких-либо орудий в их руках. И вдобавок явно умели действовать в команде.Правда, эти искательницы приключений выросли на голландской ферме, среди людей и домашнего скота. Но легендарный зубрятник Михаил Заблоцкий, возглавлявший в 40—60-е годы ХХ века работы по восстановлению зубра, рассказывал о жившем еще в XIX веке быке-разбойнике. Тот подкарауливал зимой на лесной дороге возы с сеном, и, если крестьянин не сбрасывал ему копну достаточных размеров, лесной рэкетир мог и воз перевернуть. Вообще все, кто имел дело с зубром, отмечают своенравность и бесстрашие этого зверя.
Так что жить на одной земле с Золотым тельцом будет не так-то просто. Но куда лучше, чем жить на этой Земле без него.

Источник

Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.  

Армянский дневник. Часть II

Ковры и ковроткачество — национальная гордость и существенная статья национального дохода. Выбор велик — от подлинных старинных изделий до современных — недорогих, но хорошего качества

День третий.
Любимые ковры Марко Поло. Строительный бум. Первопрестольный Эчмиадзин

За всю Армению не ручаюсь, но Ереван точно охватила строительная лихорадка. Неудивительно, что, по официальным данным, большинство армян сейчас заняты в строительстве, за счет чего сильно сократилась трудовая миграция из страны и есть даже небольшая нехватка рабочих рук. К счастью, облик того Еревана, который я знала и к которому привыкла, с его благородной классической архитектурой из цветного туфа, оживленной национальными элементами, — ничуть от этого не пострадал. Этот стиль задал Александр Таманян в генплане развития города, утвержденном в 1924 году. Все, что строится здесь сейчас, вписывается в уже сложившийся облик. Более того, недавно решено было провести в жизнь одну из нереализованных доныне идей Таманяна: к пяти существующим проспектам города, которые сходятся к площади Республики, вскоре присоединится еще один — Северный, начинающийся от площади Свободы. На территории в 50 тысяч м2, очищенной от старой застройки, растут огромные билдинги. Ереванцы относятся к этому строительству неоднозначно: в городе много панельных многоэтажек, когда теперь дойдет очередь до их перестройки — неизвестно.

Возвращаемся в центр. Саша хочет снять знаменитые армянские ковры, которыми восхищался еще Марко Поло, назвав их в своей книге «красивейшими в мире». Отправляемся на бывшую фабрику «Хайгорг», основанную в 1920-х годах. В свое время ее продукция ценилась повсюду, собрав массу международных наград. После распада СССР «Хайгорг» пережил тяжелые времена: прекратился экспорт, рабочие не получали зарплату. В общем, типичная для постсоветской экономики история. Четыре года назад то, что осталось от комплекса — пришедшее в негодность здание с пережившим свой век оборудованием, — приобрели нью-йоркские предприниматели Мегерян. Уже три поколения этой семьи занимаются производством и продажей ковров ручной работы по всему миру. Megerian Rugs-Armen Carpet — так сейчас называется «Хайгорг». Здание отремонтировали, открыли филиалы по всей Армении, наладили вывоз: в Россию и Европу. Все остальное — по старинке. Мойка, окраска шерсти (натуральными красителями), процесс ткачества, обработка уже готовых ковров — происходит только вручную. Ничего не поделаешь, именно такие ковры сейчас ценятся на мировом рынке. Модернизация труда этому древнему ремеслу противопоказана, и за каждым из удивительных хитросплетений орнамента — кропотливая работа. Вот только кондиционеры все же не помешали бы: уж очень душно работать с овечьей шерстью, да еще на жаре.

Все, перемен и преобразований на сегодня достаточно. Едем в древний Эчмиадзин — цитадель Армянской Апостольской церкви — уж там-то точно все, как и много веков назад. Но тут же перед входом во двор монастырского комплекса видим новый памятник, похожий на большую распахнутую книгу: открытый алтарь появился здесь в 2001 году, когда праздновали 1700-летие принятия христианства. Тогда на нем отслужили совместную экуменическую службу Католикос всех армян Гарегин II и Папа Римский Иоанн Павел II.

Главный армянский храм, заложенный в IV веке, строился не одно столетие. Внутренняя отделка, завершенная в XVIII веке, впечатляет византийской роскошью, несвойственной армянским церквям: местные храмы и часовни в большинстве своем встречают вас суровой оголенностью своей древней каменной кладки, скупо украшенной рельефами.

Церковь Святой Гаянэ в Эчмиадзине — прекрасный образец средневековой армянской архитектуры (это ранняя крестово-купольная базилика). Возведена в 630 году на месте часовни IV века

С Католикосом всех армян Гарегином II, увы, встретиться не удалось — Святейший уехал в Стамбул к Вселенскому православному патриарху Варфоломею I... Пришлось довольствоваться экскурсией по его резиденции и музею-сокровищнице, экспонаты которой только что вернулись с выставки в петербургском Эрмитаже в рамках года Армении в России. Здесь же, на территории монастыря, — Духовная семинария. Слушателей — всего 50 человек, и стать одним из них очень непросто: даже в советские годы желающих поучиться здесь было много. Армения так часто лишалась государственности, что авторитет церкви как символа духовного и культурного единения народа оставался высоким при любой власти (портреты Католикоса и в советское время висели на видном месте практически во всех армянских домах).

Но самое интересное, по-моему, находится за территорией комплекса. Церкви Св. Рипсимэ и Св. Гаянэ VII века — шедевры раннехристианского зодчества, вошедшие во все учебники мировой архитектуры. Скромны и девственны, как и сами христианские мученицы, в честь которых воздвигнуты. Совершенство лаконичных форм, сдержанный декор — ничего лишнего. Не было ни разу, чтобы я приехала в Эчмиадзин и забыла посетить эти места. Здесь всегда царила какая-то особенная атмосфера — покоя и умиротворенности. И сейчас я ощутила ее почти физически, как тогда, в юные годы, когда приезжала со школьными подружками будним днем, чтобы просто помечтать под сенью древних стен о чем-то своем, о девичьем…

День четвертый.
Без туристов. Гарни-Гегард

Сегодня у нас — исключительно культурная программа. Едем в Гарни-Гегард, чтобы посмотреть единственный сохранившийся в Армении языческий храм и уникальный пещерный монастырь. Это один из самых коротких и в то же время красивых маршрутов по стране. Дорога вьется по мягким склонам Гегамского хребта, покрытого степной растительностью и фруктовыми садами. То тут, то там эту гладь прорывает вулканическая порода с естественными и искусственными пещерами. Но вот, наконец, где-то внизу слышится шум быстрой реки Азат, мелькают утопающие в садах дома поселка Гарни — и, как всегда неожиданно, на скалистом мысе в окружении гор вырастает стройная колоннада античного храма. Построенный в I веке Трдатом I и посвященный богу Солнца, спустя век он стал летней резиденцией армянских царей («домом прохлады» называют его летописцы). Природная неприступность была усилена 25-метровой стеной из огромных базальтовых глыб. Двухэтажный дворец и античные бани с мозаиками сегодня можно увидеть лишь в виде развалин, а вот разрушенный землетрясением храм в 1960—1970 годы восстановили. Обычно туристы ограничиваются созерцанием его изящных портиков и ионических колонн, однако Саше приходит мысль снять храм из ущелья внизу как часть самого пейзажа. Спускаемся туда на машине. Слава богу, что у нашего водителя Гагика джип — дороги практически нет. И там нас ждет настоящее чудо (спасибо Саше!), ущелье из мощных базальтовых сталактитов, стремительно уходящих под небеса, смотрится гигантским органом.

Но пора ехать дальше — Гегард. Дорога проходит по живописному ущелью реки Азат, на одной из отвесных скал которого и расположен знаменитый монастырь. Как пишут древние авторы, Айриванк («пещерная обитель») появился уже в IV веке, позже он был назван «Сурб Гегардом», что означает «святое копье» (здесь хранилось копье, которым распятого Христа пронзил римский стражник, ныне эта реликвия — достояние Эчмиадзина). Следов древнейших сооружений не осталось, до нас дошли лишь постройки XIII века. Заходим в притвор главной церкви: в стенах видны два небольших дверных проема, ведущих в глубь горы. Именно здесь нас ждет самое интересное — интерьеры, целиком высеченные в скальной породе. Первая дверь открывается в небольшое пространство с устремленными ввысь стрельчатыми арками и декором, мастерски имитирующим сталактиты. Вторая ведет в усыпальницу рода Прошьянов с горным источником, бьющим прямо из-под земли, и в церковь Богородицы.

Снаружи замечаем рядом небольшую пасеку. Выясняется, что она принадлежит армянину из Америки, приехавшему сюда жить несколько лет назад, и будто бы мед столь хорош, что его даже поставляют к столу Его Святейшества. Стабильность в стране делает свое дело. Возвращаются те, кто в годы разрухи вынужден был уехать в Россию на заработки, а еще стали приезжать армяне, никогда раньше на исторической родине не бывавшие, — осматриваются и тоже приобретают здесь участки, строят дома, открывают свое дело. Кто теперь скажет, что армяне — вечные скитальцы, ищущие лучшую долю везде, кроме дома?

Внизу, у подножия монастыря, крестьяне из близлежащих деревень, как и в моем детстве, предлагают наперебой приезжающим местные сладости. Покупаем традиционную, пресноватую армянскую слойку — гату (как и настоящий армянский лаваш, она отличается тем, что практически не черствеет). Собственно говоря, кроме нас, предлагать все это продавцам особенно некому. Не вижу привычного с детства скопища легковушек и автобусов. Может, потому, что сегодня будний день?.. А в мое время Гегард как место паломничества по популярности соперничал с Эчмиадзином. Сюда приезжали крестить детей, на церковные праздники, причем паломники не забывали прихватить с собой барана или птицу — обычай жертвоприношений в Армении дожил до наших дней. Теперь здесь только школьные группы и редкие туристы, да и то, как правило, западные. Вот уж, кстати, если что надо развивать в Армении, так это туризм! Такого количества памятников на квадратный километр, да еще в окружении живописнейшей природы, нет нигде. От Еревана все близко, ну разве что на юг, что на границе с Ираном, надо ехать с ночевкой… Что же касается гаты, то она оказалась такой же вкусной, как и в детстве.

День пятый.
Горы и пляжи: Цахкадзор и Севан

Горнолыжный курорт Цахкадзор когда-то славился на весь Союз прекрасными трассами, хорошим климатом, густыми лесами и лечебными источниками. Затем, в «переходный период», он, как и все подобные предприятия, прозябал, и только в 1998-м государство выделило средства на восстановление комплекса. Отремонтировали старые, стали возводить новые гостиницы и пансионаты. В прошлом году правительство утвердило программу развития Цахкадзора стоимостью 1,747 миллиарда драмов (около 4 миллионов долларов), остальное добавят частные лица и организации. Уже подписан договор со Швейцарией. Зачем швейцарцам курорт в далекой Армении? На этот вопрос отвечает заместитель мэра Ованес Мкртчян: «Во-первых, у нас не бывает лавин, во-вторых, вокруг древние памятники, которых у них нет. Хотите — совершенствуйте тело, хотите — дух». За культурой и в самом деле далеко ходить не надо — прямо на северо-западной окраине Цахкадзора находится монастырский комплекс «Кечарис», основанный в XI веке. Г-н Мкртчян показывает свое большое хозяйство — четыре отлично оборудованных спортивных зала, три суперсовременных бассейна, новые лыжные трассы (в прошлом году на местной базе тренировались российские лыжники-олимпийцы). Бешеными темпами строятся 11 новых отелей…

Вот только где же туристы? «Во-первых, пока не сезон. Во-вторых, приезжайте в выходные — здесь шагу негде ступить, — бодро рапортует г-н Мкртчян (традиционно Цахкадзор — любимое место отдыха ереванцев, спасающихся здесь от летнего зноя). — В 2003 году из России приехали 150, в этом — уже 600 туристов!» В процентном соотношении рост налицо, а вот в количественном пока оставляет желать лучшего... Правда, для привлечения иностранных туристов уже созданы рекламные ролики, которые в скором времени будут крутить по CNN, BBC и Euronews. Напоследок нам предлагают испробовать новую канатную дорогу. Высота 3 000 метров, вокруг парят орлы, потрясающая панорама гор, внизу — огромные маки. Таких я не встречала больше нигде. Так что спешите в Цахкадзор, пока его не заполнили толпы разноязычных туристов-лыжников и пока цены позволяют.

Монастырская жизнь протекает на берегах озера Севан чуть ли не с первых веков христианства, а первые материальные ее памятники появились в веке IX

Впереди Севан, всегда остававшийся для меня созвучным «синеве». Говорят, что некогда берега озера были покрыты густыми лесами, и сейчас вокруг озера вновь насаждают зеленые массивы. Выскажу крамольную мысль: оголенность ландшафта Севану только к лицу. Она позволяет объять взглядом всю синеву и безбрежность удивительного реликтового моря, образовавшегося 250 тысяч лет назад на месте потухшего вулкана. В 1930-е годы, когда воды озера стали выкачивать для гидроэлектростанций и орошения близлежащих земель, Севан начал постепенно высыхать. Позже решили через тоннель подвести с юга воды реки Арпа. Уровень воды перестал опускаться, но образовавшийся из острова полуостров на северо-западе озера так им и остался. И мы спешим на него подняться, чтобы полюбоваться вблизи двумя храмами из черного туфа. Они — IX века, но кажется, что стояли здесь вечно, как два стража озера.

В советское время вокруг Севана на скорую руку понастроили невзрачные пансионаты, появились дикие пляжи. Те самые пансионаты все еще омрачают пейзаж, но теперь к ним добавились атрибуты цивилизованного отдыха с зонтами, шезлонгами, барами и ресторанами, где кормят свежей озерной рыбой — сигом и раками. А вот знаменитую севанскую форель теперь можно найти только в Красной книге. И еще одна, мало радующая примета нового времени: сплошь и рядом предлагают сувениры, причем с навязчивостью, заставляющей вспомнить страну пирамид и верблюдов.

Светит солнце, погода вполне купальная, и мои спутники не преминули погрузиться в прохладные воды озера. Правда, ненадолго. Севан есть Севан — все-таки на высоте почти 2 000 метров над уровнем моря — в одну секунду небо затянулось тучами, подул шквальный ветер, стало очень холодно. Не верится, что мы находимся буквально в 30 минутах езды от Еревана, где 30-градусная жара.

День шестой и последний.
Библейская гора, Григорий Просветитель и абрикосы

Библейская гора сопровождала нас на протяжении путешествия: в Ереване и окрестностях Арарат виден практически отовсюду. Правда, в жаркую погоду гора растворяется во мгле городского смога, но стоит чуть-чуть подуть ветерку — и вот она вновь во всей своей красе. Мы любовались ею с разных точек города, расстраивались, когда она пропадала, спохватывались, что не вспоминали о ней вот уже несколько часов. Саша готов был снимать вершину бесконечно — вот «она опять ушла, жалко», а отсюда «ракурс не тот», а вот сейчас — «именно оно». Но самый потрясающий вид на гору открывается из окон моего родительского дома…

Сегодня мы едем к Арарату в гости: монастырь Хор-Вирап, куда лежит наш путь, стоит у подножия горы, и здесь ее можно «потрогать руками». А находится он, как и сам Ереван, в сердце Араратской долины, чьи плодороднейшие земли, несмотря на жаркое, сухое лето и суровые зимы, дают удивительно сладкий виноград и вкуснейшие абрикосы (о том, что значат здесь эти плоды, говорит то, что именно «золотой абрикос» избран символом международного кинофестиваля, уже третий год проходящего в армянской столице).

Сбор абрикосов — «главного» армянского фрукта — в Араратской долине

В абрикосовых садах повсюду идет сбор урожая. Подходим к одной компании сборщиков, — оказалось, это семья, которой принадлежит сад. В Армении приватизировано все, за исключением разве что атомной электростанции,— от заводов и ГЭС до таких вот фруктовых плантаций. Результат не заставил себя долго ждать — страна, в которой не было света и тепла, теперь уже продает излишки электроэнергии соседям, и не только обеспечивает себя сельхозпродуктами, но и экспортирует их.

Но вот и сам Хор-Вирап. После Св. Эчмиадзина и Гегарда — это, наверное, самое почитаемое место в Армении. «Хор вирап» в переводе означает «глубокая темница». Монастырь построен над подземельем, где, по преданию, был заточен и обречен на голодную смерть Трдатом III за проповедь христианства Григорий Просветитель. Но Григорий не умер от голода — каждый день неизвестная женщина спускала ему воду и еду. А потом царь тяжело заболел, и ему приснился сон, что только Григорий может излечить его. Он был удивлен, узнав, что пленник еще жив. А тот будто бы сумел своими молитвами вылечить монарха. В 301 году царь Трдат III провозгласил христианство государственной религией Армении, а Григорий Просветитель стал первым армянским Католикосом. Темница сохранилась до наших дней — над ней стоит часовня Св. Григория, построенная, как и весь монастырский комплекс, в XVII веке.

У этих начал армянской культуры, у духовных основ народной жизни мы Армению и оставим — в Араратской долине, любуясь вершиной библейской горы, рядом с местом, где томился в заточении один из первых поборников христианства.

…Вечером простимся и с Ереваном. Неделя прошла как один день, все промелькнуло как во сне. Я как будто побывала в новой, доселе неизвестной мне стране, где время от времени что-то соотносилось со страной моего детства.

Монастырь Хор-Вирап у подножия Арарата — одна из святынь Армянской Апостольской церкви, популярное место паломничества. По преданию, здесь находилась темница, где томился Григорий Просветитель — за проповедь христианства. В 642 году на месте этой темницы воздвигли первую часовню. Церковь Богородицы и весь нынешний комплекс — XVII века

День седьмой (эпилог)

На пути в Звартноц на территории аэропорта вижу строящееся суперсовременное здание. «Это новый пассажирский терминал, в сентябре будет готов зал прибытия, а в следующем году — зал вылета пассажиров», — объясняет провожающий нас Ара. Аэропорт на 30 лет передан в концессию американской холдинговой компании, принадлежащей аргентинцу армянского происхождения Эдуардо Эрнeкяну. Общая стоимость проекта — 253 миллиона долларов США — сумма немалая. Но и аэропорт обещает быть самым крупным в регионе. Так что в следующий раз Ереван встретит нас не только древним Араратом, но и суперсовременным аэропортом — еще одним символом новой Армении.

Источник

Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.  

Армянский дневник. Часть I

Пятнадцать лет — срок большой. Столько лет я не была на своей исторической родине. Российские газеты и журналы о современной Армении пишут нечасто. Вспоминается, впрочем, статья трехлетней давности в одном московском издании о постсоветском Ереване. Не без снобизма жителя мегаполиса автор умилялся сохранившимся в армянской столице (в силу своей провинциальности, надо полагать) детской железной дороге, каруселям с деревянными лошадками и лимонаду, а также патриархальности уклада и гостеприимству ереванцев. У меня никакой ностальгии нет, а незатейливые радости детства были начисто стерты из памяти другими воспоминаниями: предпоследняя моя поездка совпала с карабахскими событиями и землетрясением, а последняя, зимой 1991-го, — с разрухой, отсутствием света и тепла. Я дала себе обещание никогда больше туда не возвращаться и держала его до настоящего дня. И вот я все-таки еду в Армению, от «Вокруг света». Не знаю, почему согласилась, наверное, это просто должно было случиться...

Памятник 1600-летию армянского алфавита был сооружен в прошлом году — к северу от Еревана на пути в Спитак

Все началось с приключений, причем прямо в московском аэропорту. Во время регистрации обнаружилось, что вместо заграничного паспорта я почему-то взяла с собой российский. То ли «советский синдром» сработал, то ли подсознание еще противилось смелому решению ехать. «Вы никуда не летите», — безапелляционно заявил мне представитель авиакомпании. «Что ж, Армения не желает без испытаний принять назад свою блудную дочь», — подумала я. Всучив свой багаж командированному со мной фотографу Саше, еду домой за паспортом, почему-то не сомневаясь, что все же сегодня вылечу. При том, что лето и билетов нет — армянская диаспора в Москве нешуточная, многие уезжают домой на каникулы. Пробки, снова аэропорт, несколько часов томительного ожидания — и я обладательница единственного свободного билета. Уже глубокой ночью лечу в Ереван…

Матенадаран — крупнейшее в мире хранилище древних рукописей — возвышается над проспектом Месропа Маштоца. Над зданием видна 20-метровая фигура Матери Армении из чеканной меди. Возведена она в 1968 году, и видно ее в городе отовсюду

Армянский алфавит: 1600 лет в ходу
В 387 году Армения была завоевана и разделена между Византией и Персией. Последняя, исповедовавшая зороастризм, пыталась навязать его и армянам, уже принявшим в 301 году христианство. Не получилось. Более того, религия Иисуса немедленно стала единственным оплотом национального объединения. Однако поскольку христианство пришло на берега Севана из эллинизированной Месопотамии, богослужение велось на греческом языке. В создавшейся ситуации для сопротивления чуждому вероучению, насаждаемому захватчиками, логично было сделать Евангельское учение более понятым народу. Так среди патриархов армянской церкви возникла идея создать собственную письменность и перевести Священное писание на родной язык. Поручили эту важную миссию монаху Месропу Маштоцу. Он принадлежал к высокому сословию, был блестяще образован, знал в совершенстве греческий. Кстати, до того как Маштоц изобрел свой алфавит, пытались использовать арамейский, так называемые данииловские письмена (не сохранились) и некоторые другие системы. Но они, как выяснилось, не могли адекватно передать все звуки армянского языка и были отметены. Маштоц взялся за дело с большим рвением, работал в лучших библиотеках эллинистического мира (например, в Эдесской), изучая все древние письмена. Его старания вскоре принесли плоды. Используя буквально все известные тогда азбуки, он разработал оригинальную графику из 36 знаков, совершенную с точки зрения армянской фонетики. Вероятно, именно поэтому им пользуются и поныне — почти без изменений! Создав в Эдессе алфавит, Маштоц направился в другой сирийский город — Самосат, где нашел греческого каллиграфа по имени Ропанос и с его помощью начертал все изобретенные им буквы, придав им окончательно «кодифицированный вид». А затем — с учениками — приступил к переводу Библии. Закончив его, он отправился в обратный путь домой, где развернул большую деятельность по распространению нового письма. Открывались школы, монахи переводили все главные книги богословия… Всю оставшуюся жизнь Маштоц посвятил проповеднической миссии, тем более действенной, что она теперь вооружилась серьезным оружием — собственным алфавитом.

День первый
Каменный алфавит. Безмолвный город

В ереванский аэропорт Звартноц мы прибыли в 5 часов утра. Крохотный зал прилетов, теснота и сутолока при получении багажа. Архитектурная гордость Армении, этот необычный, похожий на инопланетную тарелку аэропорт, построенный в 1970 годах, не ремонтировался, наверное, лет десять. С трудом обнаруживаю выход — и тут же оказываюсь в тесном кольце таксистов-частников, предлагающих отвезти куда угодно, хоть на край света. Совсем как в Москве. Я терпеливо жду опаздывающих родственников — за истекшие сутки я привыкла ждать. Но вот наконец едем в город. Дорога из аэропорта на первый взгляд ничуть не изменилась: те же аккуратные каменные домики вдоль шоссе с выставленными на продажу цветами для встречающих и провожающих. Затем — тот же живописный въезд в город: слева на возвышении — строгое здание Ереванского коньячного завода из темно-оранжевого, как сам коньяк, туфа и монументальный мост над рекой Раздан. А дальше — купол церкви Св. Саркиса (долгое время остававшийся главной доминантой городской панорамы), мелькание знакомых улиц, редкие утренние машины и уже успевшая пожелтеть от июньской жары трава на газонах. Бросающихся в глаза изменений пока нет. Разве что все магазины другие — столько лет прошло!
…У меня всего два часа на отдых. Саша уже успел подружиться с ребятами-журналистами из местного новостного агентства, которые составляли программу нашего путешествия и по очереди должны были нас опекать. Их трое — Ара, Давид и Карен. Сегодня с нами Ара. Узнав, что я готова, несмотря на бессонную ночь, ехать в Спитак, все с облегчением вздохнули: по меркам маленькой страны, это не близко — 97 километров на север от Еревана.
Выезжаем. Постепенно суровый пейзаж с резко очерченными каменистыми горами уступает место более мягкому, волнистому ландшафту — холмам, устланным бархатной зеленью и цветущей альпийской растительностью. А надо всей этой красотой парит заснеженная гора-вулкан Арагац, самая высокая на территории Армении. К этой резкой смене картинок: то зеленая Швейцария, то мощные скалистые горы, то безлюдные библейские холмы — привыкнуть невозможно даже тому, кто тут вырос. Деревень на пути встречается мало — здешняя земля не отличается плодородием. В высокогорье разводят скот, внизу изредка разбросаны огороды, где в основном выращивают картошку, капусту да свеклу. Вдруг слева по дороге, словно из-под земли, вырастают странные сооружения. Подъехав поближе, узнаю в двухметровых громадах армянские буквы, высеченные из туфа. Странное зрелище в окружении гор! Оказалось, что это памятник в честь 1600-летия армянского алфавита, которое отмечали в прошлом году. Заметив недоумение москвичей, наш водитель Гагик горячо восклицает: «Разве буквы, которыми мы пользуемся уже более тысячи лет, не заслуживают такого памятника?» Армяне очень гордятся своей письменностью, которая выдержала испытание и временем, и войнами, став символом живучести древнего народа.
Еще час дороги — и мы в Спитаке. О существовании этого обычного городка с населением 18 500 жителей вряд ли кто-то узнал бы за пределами страны, если бы не страшное землетрясение 7 декабря 1988 года, сровнявшее его с землей. В тот день погибло множество его жителей. Потрясенный масштабами бедствия, весь мир бросился тогда ему на помощь. Спитак был признан единственным городом в зоне бедствия, разрушенным на 100%. Строили все — республики тогдашнего СССР, Италия, Швейцария, Германия, Норвегия, Чехословакия, Кувейт… В центре города плоды совместной деятельности очевидны: добротно построенные дома и коттеджи, аккуратные аллеи: совсем как в Европе…
В кабинете мэра Ваника Асатряна тоже все по-европейски: никакой восточной роскоши, ничего лишнего. Единственное украшение — домотканый герб города над рабочим столом прекрасной работы. «Это дети из недавно отстроенной художественной школы», — улыбается мэр. Коротко, по делу отвечает на вопросы, сколько что уже построено, как живут и работают сегодня спитакцы. Судя по всему, сделано много: выросли новые дома, школы, больницы, детские сады. Но на вопрос, есть ли еще проблемы, мэр честно признается: «Да. Нужно построить как минимум 2 310 квартир, чтобы все, кто остался без жилья, получили крышу над головой. И с трудоустройством есть сложности. Ведь от промышленности тоже ничего не осталось. Сейчас действуют только швейная фабрика и мукомольный комбинат». Дополняют эту картину цифры. Почти половина населения все еще живет во времянках, около 40% спитакцев в данный момент без работы, порядка 20% вынуждены уезжать на заработки, главным образом в Россию. За счет чего же живут люди? — «Занимаются земледелием, разводят мелкий скот. Но все будет, дайте время». Этому сдержанному, чуть даже сумрачному человеку хочется верить...
Попрощавшись с мэром, идем осматривать город. Сразу же попадаем на новую, явно отстроенную после землетрясения площадь с арками и фонтанами. Только какая-то она неживая: пустынно, фонтаны не действуют… Людей вообще на улице мало. А редкие встречные не проявляют привычного южного любопытства к чужакам. Над городом повисла какая-то странная тишина. И она больше говорит о страшных событиях восемнадцатилетней давности, чем те редкие развалины, которые здесь специально оставили в память о трагедии. «Можно зайти к кому-то из местных, поговорить», — предлагает Ара. Наверное, надо, но нет, не могу. Обратно едем молча. «Какие мягкие здесь горы, так и хочется их погладить по «шерстке», — замечает Саша. Трудно представить, что эти мирные зеленые великаны могли вдруг взорваться и вмиг поглотить все живое вокруг.
…Вечером мы опять в Ереване и, дождавшись, когда спадет жара, совершаем первую вылазку в центр. Сразу замечаю, что там нет привычных с детства трамваев, троллейбусов и автобусов. Но ереванцы о них не жалеют: осталось метро, а на смену общественному наземному транспорту пришли комфортабельные маршрутки, ходят они регулярно — по расписанию. И проезд сравнительно недорогой (как, впрочем, и в местных такси) — около 100 драмов (0,25 доллара). Еще бросается в глаза, что город, где во время энергетического кризиса 1990-х вырубили половину деревьев, утопает в буйно разросшейся зелени. Лишь через пару дней понимаю, что ее просто не стригут. Вообще складывается ощущение, что коммунальные службы, как таковые, отсутствуют. Куда делись колоритные ереванские дворничихи моего детства, засветло выскабливающие тротуары до блеска? А аккуратные ярко цветущие газоны, похоже, тоже переместились на территории частных предприятий.

Памятник архитектору Александру Таманяну, склонившемуся над генеральным планом современного Еревана, который он, по сути, целиком спроектировал, стоит у подножия Каскада, сооружения в виде гигантской лестницы, соединяющей центр города с одной из самых высоких его точек— монументом «Возрожденная Армения»

Вот мы и в самом сердце города, около здания Театра оперы и балета. Все в огромном радиусе от шедевра архитектора Таманяна сверкает огнями бесчисленных, перетекающих одно в другое кафе, играет живая музыка, толпится народ. Несмотря на поздний час, на удивление много детей (ереванцы настолько чадолюбивы, что не расстаются с ними даже в «недетское» время). В воздухе повис аромат восточного кофе — любимого напитка моих соотечественников. Именно этот неформальный центр города, а не официальный — площадь Ленина (теперь — Республики), был и остается излюбленным местом отдыха столичных жителей. Ереван всегда славился своими уютными кафе, где за чашечкой кофе можно было часами вести беседы о смысле жизни. Только вот кособоких неустойчивых столиков и хромоногих стульев теперь уже нет, все по европейскому стандарту — и дизайн, и обслуживание. Да и ассортимент стал богаче — кроме отличного кофе на песке дают еще и коктейли, холодный чай. А вот столь популярных в Москве пиццерий и суши-баров в городе мало. Армяне по-прежнему предпочитают свою национальную кухню. Зайдите в любую, даже скромную на вид забегаловку и не прогадаете — накормят вкусно. В советское время, помню, рестораны были не столько местом, где можно испробовать кулинарные изыски, сколько «точкой», где собирались мужской компанией — посидеть за водкой и шашлыками, а вкусно поесть, как тогда считалось, можно было только дома. Сейчас все изменилось. Сидя за столиком моего любимого с детства кафе «Поплавок» (заслужившего это название тем, что оно буквально «зависло» над маленьким прудом), пьем кофе, слушаем джаз и постепенно заражаемся расслабленной атмосферой южного города. Но время от времени ловлю себя на том, что не могу не думать о тишине Спитака…

Музей Сергея Параджанова был открыт на его родине сравнительно недавно и никогда не пустует. Здесь собраны коллажи, рисунки и живопись автора знаменитого фильма «Цвет граната»…

День второй.
Бизнес как искусство, армянское бренди и армянский же оптимизмСегодня понедельник, мы запланировали поход в Матенадаран, совсем забыв, что понедельник — всемирный день закрытых музеев. Тем не менее всем, кто окажется в Ереване, настоятельно рекомендую посетить эту крупнейшую в мире коллекцию манускриптов на древних языках, многие из которых украшены фантастическими средневековыми миниатюрами. Вообще в Ереване, как и полагается столице, много музеев. Недавно к ним добавился еще один — Дом-музей Сергея Параджанова. Правда, знаменитый кинорежиссер никогда в Армении не жил, но все свое художественное наследие — коллажи, рисунки, инсталляции — завещал родине своих предков.
Спускаемся по лестницам величественно-строгого здания Матенадарана, откуда открывается панорама на проспект Месропа Маштоца (бывший Ленина), названный в честь создателя армянского алфавита, и сворачиваем на улицу архитектора Таманяна. Здесь начинается Каскад — одна из главных архитектурных достопримечательностей города, возведенная еще в 1970-х годах. Ереван, на зависть многим столицам, вообще богат на удачные монументы и памятники. И даже напоминающий многоярусную вавилонскую пирамиду Каскад, призванный всего лишь красиво соединить расположенный в котловине центр города с горным кварталом, смахивает на эффектную модернистскую скульптуру гигантских размеров. Огромные лестничные проемы с фонтанами поднимаются вверх по склону, увенчанному обелиском Возрожденной Армении (раньше этот памятник символизировал 50-летие установления в республике советской власти). Правда, фонтаны не работают, зато на вершине Каскада кипит строительство. Ара объясняет, что там будет Центр современного искусства, с музеем, библиотекой и конференц-залом, вокруг разобьют скульптурный парк с декоративными прудами, а наверху установят огромный монитор для показа фильмов. Все по проекту одного из наиболее востребованных американских архитекторов — Дэвида Хотсона — на средства американского бизнесмена Джерарда Гафесчяна. Уже закончены и действуют эскалаторы, по которым можно подняться наверх и полюбоваться панорамой города. Раньше, помню, вскарабкаться на верхушку Каскада решались разве что спортсмены. Проект нового культурного комплекса обойдется г-ну Гафесчяну на первом этапе в 25 миллионов долларов США. В музее разместится также его коллекция стекла и произведений современного искусства. Внизу, у подножия Каскада, уже стоит один из экспонатов будущего музея — «Черный кот» известнейшего южноамериканского художника и скульптора Фернандо Ботеро. Из-за излишней пышнотелости (отличительная марка Ботеро) кота, да к тому же еще и черного цвета, ереванцы сначала приняли его в штыки. Однако со временем привыкли, и теперь под скульптурой охотно назначают свидания влюбленные.
Помимо Центра искусства 88-летнему миллиардеру принадлежит в стране один из центральных телеканалов — «Армения», ряд печатных изданий и киностудия «Арменфильм». В советское время здесь снимали кино главным образом для «внутреннего пользования», за исключением разве что всемирно известного документалиста Артура Пелешяна, здесь не было, как на «Грузия-фильме», режиссеров, получивших международное признание. Возможно, что теперь, на полностью переоборудованной студии (в частности, запланированная лаборатория KODAK будет обслуживать и соседние Грузию с Ираном), да еще на щедрые деньги, которые Гафесчян будет давать на съемки фильмов, все пойдет по-другому?
Вот оно — зримое присутствие 6-миллионной армянской диаспоры (против 3-миллионного населения страны!) в экономике и культуре новой Армении. Вкладывает диаспора в основном в строительство, информационные технологии и традиционные промыслы: ювелирное дело и ковроткачество. В основном это армяне из России, США и Ирана, меньше — из Сирии, Ливана и Франции. Но большинство зарубежных соотечественников пока только присматриваются: насколько стабильна политическая ситуация в молодом (15-летнем) государстве, как развивается его экономика. Бизнес есть бизнес.
Что же касается других крупных иностранных сделок, то самая нашумевшая из них — приобретение знаменитого Ереванского коньячного завода французской компанией Pernod Ricard. Эта акция вызвала много нареканий и толков: дескать, продали чуть ли не главный бренд Армении. Но после развала Союза, главного потребителя продукции завода, было не до патриотической символики — речь шла об элементарном выживании. Теперь дела на заводе, судя по всему, идут хорошо. Маркетинг, бутылки и пробки — французские, дуб для бочек, виноград — армянские. Хотя надежды на обещанный французами выход на мировой рынок пока не оправдались — 80% по-прежнему потребляет российский. Что, впрочем, тоже неплохо. И со своими непосредственными конкурентами, теми, что через дорогу, — Ереванским вино-коньячно-водочным комбинатом «Арарат», принадлежащим местному олигарху Гагику Царукяну, — тоже договорились. Ереванский коньячный завод использует логотип «Арарат» на бутылках, а комбинат — в своем названии. На территории завода — чисто, везде аккуратные газоны, фонтанчики. Нас ведут в святая святых — в помещение, где отстаивается спирт, со временем превращаясь в янтарную амброзию «армянского бренди». Аромат в воздухе настолько густой, что впору опьянеть, только вдыхая его. Как же здесь люди работают? «Практически не болеют», — улыбается девушка-экскурсовод. Смешавшись с толпой вездесущих японских туристов, идем по аллее из бочек, на которых автографы Ельцина, Рыжкова, Лукашенко, Спивакова, Азнавура (звездный представитель французской диаспоры весьма активно помогает стране — в Гюмри его именем даже названа площадь). «Это наши подарки почетным гостям, они смогут забрать содержимое бочки, как только там получится настоящий коньяк. Лет через 5—10, не раньше», — объясняет любопытствующим туристам экскурсовод. Далее нас ждет дегустация. Директор отдела маркетинга завода — Зара Назарян — выпускница журфака МГУ, стажировалась в Сорбонне. Про коньяк она знает все. Нас интересует, как отличить настоящее армянское бренди от подделки. «Бутылки новой, усложненной формы, в которые мы сейчас разливаем коньяк, имитировать практически невозможно. К тому же они прозрачные, виден цвет коньяка, который зависит от выдержки». Тут же, в дегустационном зале, выставлена коллекция подделок: можно потренироваться определять их «на глаз» и «на ощупь». «Проводим и разъяснительную работу — устраиваем презентации, распространяем специальные буклеты, в Москве уже открыли адвокатскую контору», — продолжает Зара. Остается надеяться, что это сделает алкогольных пиратов более законопослушными…
На улице уже 30-градусная жара, но надо ехать на встречу с ректором Славянского университета. Образование — не менее важная для сегодняшней Армении тема, чем ее знаменитый коньяк. По дороге беседуем с Давидом, сменившим Ару. Вспоминаю, как высоко котировалось здесь высшее образование в годы моей юности. Родители готовы были пойти буквально на все, чтобы любимое чадо училось в престижном ереванском вузе. «Ничего не изменилось, — говорит Давид. — Только выбор сейчас больше, и появилось платное образование. Уже более 15 лет функционирует Американский университет, открылись Европейская региональная академия и Российско-Армянский (Славянский) университет. Есть и иностранные студенты — представители диаспоры, индусы, арабы». Индусы и арабы?! «Наше образование качественное и в то же время сравнительно недорогое», — объясняет Давид.
Славянский университет открыл свои двери перед студентами в 1999 году, сразу предложив полный набор специальностей: от журналистики до прикладной математики и медицинской биохимии. Светлые аудитории, щедро оснащенные компьютерами, — такому может позавидовать любой московский вуз. За окном стройка — возводят собственный спорткомплекс, самый крупный в республике (!). Ректор — Армен Дарбинян — человек в Армении известный. Выпускник МГУ, доктор экономических наук, член Российской академии естественных наук, автор многих научных трудов. До того как возглавил университет, успел побывать и министром экономики Армении, и даже премьер-министром. На вид ему — лет сорок, энергичный, собранный, явно не расположенный к долгим философским беседам. О вузе говорит с гордостью: «У нас сильные преподаватели. К тому же мы сочетаем российскую и армянскую программы: из обеих стараемся брать лучшее, в конце выдаем два диплома», а затем вдруг полушутя-полусерьезно добавляет: «И взяток не берем».
Преподавание в Славянском университете ведется на русском. Вообще в ходе поездки нас поразило знание этого языка: им владеют даже дети, которые родились и выросли уже в независимой Армении. Моя племянница, перешедшая в четвертый класс и до школы не знавшая по-русски ни слова, сейчас изъясняется на нем совершенно свободно, ну разве что с легким акцентом (с 1995 года русский изучают все без исключения школьники). Вспоминаю, что в советские годы, когда учебные заведения делились на русские и армянские, выпускники вторых русским практически не владели… Кстати, в моей русской школе, одной из лучших в Ереване, — сейчас испанская гимназия, открытая армянской диаспорой Аргентины…
Кажется, этому дню не будет конца. Вечером нас ждет еще одна встреча — помощник Президента Армении Виген Саркисян пригласил нашу группу на ужин. Признаюсь, что, хотя и наслышана о ресторане «Долмама», иду я туда неохотно. Столько уже было увидено и пережито за этот день, а теперь еще предстоит общаться с официальным лицом — не расслабишься. Ресторан, расположенный в старой части города, приятно удивляет домашней обстановкой и ненавязчивым национальным колоритом. Но еще большей неожиданностью становится для нас молодой человек за одним из столов, явно улыбающийся нашей компании. Помощнику президента лет 30, не больше. Познакомились, расселись — вот и вся официальная часть. Говорим, конечно же, о новой Армении, о России, о путях развития обеих стран. Виген Саркисян — блестящий собеседник, он в курсе всех мало-мальски значимых событий не только политики и экономики, но и культуры. При этом с отличным чувством юмора (хотя последнее, скорее, наша национальная черта). Три часа пролетают как один миг. Уже ночью, засыпая, думаю о том, что все мои новые армянские знакомые — Ара, Давид, Карен, Зара Назарян, Армен Дарбинян и Виген Саркисян — чем-то похожи. Прекрасно образованные, деятельные. Но есть в них еще что-то, чего я раньше за своими соотечественниками не замечала: они уверены, что Армения обязательно станет процветающей страной. Куда же делся извечный пессимизм моего народа, столько пережившего за свою долгую историю?

Источник

Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.  

Ирландия, где всегда идет дождь

Экспансия ирландской культуры в мировую на протяжении всего минувшего века вызывала восхищение и иногда даже легкий испуг. Например, когда понимаешь, что в каком бы уголке Европы и Америки ты ни захотел выпить кофе, в баре непременно будет звучать музыка каких-нибудь «культовых» ирландцев: U2, Enia, Clannad, Westlife, the Corrs... неважно. А писатели, поэты! А «эльфийская» мифология, породившая целое литературное направление!.. В общем, ирландцы — везде. Самое время задуматься: отчего так получается!

Продолжим перечень достижений. Число ирландцев, в чьи руки попадали Нобелевские премии, возмутительно велико: Бернард Шоу, Уильям Батлер Йейтс, Сэмюэл Беккет, Шеймас Хини...
А вот еще: помните самый популярный портрет Эрнесто Че Гевары — тот, где он анфас и в берете со звездой? А знаете, что его по фотографии создал известный ирландский график Джим Фитцпатрик? Более того, отец знаменитого героя Латинской Америки носил фамилию Гевара Линч, и бабушка Че была уроженкой Зеленого острова.
От высокого — к бытовому: еще одним очевидным признаком моды на все ирландское остается обилие во всем мире «тематических» баров с характерными названиями: Shamrock, Murphy's или просто The Irish Bar. Там наливают «гиннесс», порой даже не разбавленный (хотя, как показывает мой многолетний опыт, чем дальше от Ирландии, тем хуже завезенное оттуда пиво), весело гуляют на День святого Патрика, а иногда местные жители, какие-нибудь русские или финны, играют там «рилы» и «джиги» на доступных им инструментах. Причем с задором, поражающим самих ирландцев…
Кроме того, как всем известно, в Ирландии есть изумрудные холмы, крутые обрывы над морем, хорошие скаковые лошади, девушки с рыжими волосами и белоснежной кожей, виски тройной перегонки, национальное рагу, эльфы и лепреконы, а также из-под пера ирландского уроженца Джеймса Джойса вышла невероятно сложная книга «Улисс», которую никто не читал, а если и читал, то часто стесняется в этом признаться. Одним словом — страна волшебная.

Ежегодно практически весь Дублин, разодевшись соответствующим образом, отправляется на завтрак (с непременным пивом «Гиннесс», конечно) в честь Джойса к Центру его имени на НортГрейт-Джордж-стрит

Восточная эклектика

Начнем с самого главного, с ее столицы. Собственно говоря, Дублин — не исконно ирландский город, а викингское поселение Х века. Кстати, по-ирландски он и называется совершенно иначе — Baile Atha Cliath («место у брода, заросшего лозой»). И сразу позвольте небольшое отступление.
Ирландский, или гаэльский, язык, относящийся к кельтской группе, вопреки довольно распространенному заблуждению совершенно не похож на английский и родствен ему так же отдаленно, как, скажем, русскому.
Представление о том, как примерно он звучит, можно получить из современных книг модного жанра «фэнтези», которые, как правило, базируются на кельтском материале. Кстати, поклонников этого жанра традиционно много среди студентов Московского университета, где мне случалось преподавать. Каждую осень на филологический факультет приходят девушки и юноши с горящим взором и заявляют: «Мы хотим учить ирландский, потому что любим фэнтези и хотели бы заниматься магией друидов». Прямо так и говорят. Правда, после первого занятия, на котором объясняются основные правила грамматики, такие граждане обычно куда-то исчезают (возможно, отправляются к друидам), и остаются лишь те, кто готов сражаться с непростой кельтской языковой логикой.

Увивать жилища плющом — одна из немногих традиций, безропотно перенятых ирландцами у англичан

В самой Ирландии на гаэльском в быту говорят лишь отдельные области, так называемые «гэлтахты» (Gaeltachta). Хотя в возрождение родной речи вкладывается много денег и труда, картина по-прежнему безрадостна. Конечно, в англоязычных городах круглый год работают курсы и существуют школы, где все преподавание ведется по-ирландски, есть специальные каналы телевидения, а летом в гэлтахты приезжают желающие попрактиковаться. Однако этот выученный «искусственно» язык часто вызывает откровенную жалость — в нем неизбежно присутствует масса заимствований из английского, а фразы и вовсе «калькированы». Я уж не говорю о дорожных знаках и табличках с названиями улиц, на которых иногда встречаются поистине чудовищные с точки зрения ирландской орфографии написания.
Дублин прорезают две реки — Лиффи и Доддер — и два канала. Центральной артерией считается Лиффи, пересекающая весь город, который таким образом делится на северную и южную стороны. Как это водится в традиционных обществах, жители противоположных берегов недолюбливают друг друга. Впрочем, все они вместе косо смотрят на обитателей фешенебельных кварталов, расположенных у самого морского залива.
В плане архитектуры столица, пожалуй, не может похвастаться ничем выдающимся. Взволновать воображение способны разве что набережная Лиффи, где мосты снизу подсвечиваются зелеными огнями, юридический комплекс «Четыре суда» (Four Courts), обширный парк Святого Стефана… и, пожалуй, все. Но это только снаружи, в то время как скрытный ирландский гений места прячется обычно глубоко за фасадами. Например, в старейшем университете города — Тринити-колледже. Он был основан еще Елизаветой I в XVI веке, и тогда его территория, ныне расположенная в самом сердце Дублина, выходила далеко за крепостные стены — отсюда официальное название, дожившее до наших дней: «Колледж Святой и Неделимой Троицы при граде Дублине». Но самый забавный исторический след обнаруживается в библиотеке: подписывая документы, сотрудники и студенты «обязуются и обязуют наследников и родичей своих» выплатить определенное количество гиней, случись им утерять одну из бесценных книг. Гинеи, между прочим, прекратили хождение сразу после наполеоновских войн.

Тринити-колледж в ирландской столице окончили Гамильтон и Оскар Уайльд, а Свифт долгое время был его деканом

За стенами колледжа круглый год цветут сакуры, студенты валяются с книгами на газонах, мимо них по торжественным дням пробегают профессора в мантиях и париках и мягко ступают рыжеволосые девушки в кедах (брусчатка, камни которой, по легенде, нарочно поставлены вертикально, чтобы научить прохожих скромности, исключает каблуки).
Но идиллическая картинка из «давно минувших дней» наблюдается только при свете дня, а ближе к вечеру антураж становится самым что ни на есть современным. Университетские пабы — такой же неотъемлемый атрибут ирландской культуры, как, скажем, бальная традиция в Австрии. Только не в пример более живая. Каждые выходные (а зачастую и посреди недели) островитяне толпами растекаются по барам, чтобы встретиться с друзьями, тихо посидеть за газетой, подцепить парня или, соответственно, девушку или просто быстро напиться. В последний год после введения тотального запрета на курение в общественных местах «пабная» культура обогатилась еще и панорамами курильщиков у входа, сиротливо жмущихся от дождя под козырек.

Монастырь Клонмакнойз в графстве Оффали — популярное место ирландских паломничеств. Здесь находится гробница последнего короля Ирландии — Рори О’Коннора

Пробежав по нескольким заведениям кряду, одни посетители продолжают веселье в ночном клубе, другие — идут домой. Как правило, по лицам покидающих бар легко догадаться, какие у них планы…
Меня, как москвичку, больше всего поражают вечерние моды ирландских городов. Ирландки почему-то считают, что их от природы белая кожа — это некрасиво и неправильно. Поэтому они круглый год усердно «поливают» себя искусственным загаром, а перед походом в бар — добавляют двойную порцию «зелья». Еще они очень любят разглаживать длинные вьющиеся волосы специальным «утюгом» и даже ходят для этого к парикмахеру. Наконец, жительницы Зеленого острова уверены, что самая красивая обувь — это босоножки. Без чулок. В любую погоду. Словно они не очнулись от времен «средневекового парникового эффекта» и до сих пор полагают, что в их стране теплый климат, как в первой половине II тысячелетия. И вот под Рождество при температуре +5 градусов по центральным улицам от паба к пабу бредут, спотыкаясь на высоченных шпильках, «золотистые» барышни с голыми ногами и плечами, а дождь и ветер разметают их отутюженные волосы...
Кстати, о погоде. Когда-то давно, когда я впервые собиралась в Ирландию, моя преподавательница английского посмотрела на меня с ужасом и сказала: «Oh darling, but it is always raining there!» («Но милочка, там же всегда идет дождь!»). Да, это почти так. Правда, не столько в Дублине и на восточном побережье в целом, где порой выдаются прелестные солнечные дни, сколько на романтическом западе.

Одно из разрекламированных мест в «царстве дикого обаяния», у западного побережья острова — средневековый форт Дун-Энгус на острове Инишмор (Аранский архипелаг), графство Голуэй

Западная романтикаОбидно, конечно, что самые красивые, самые «волшебные» места в этой стране являются также и самыми «мокрыми». В первую очередь это касается графства Керри на юго-западе, которое жители гордо именуют «Керрийским королевством». Горы, озера, олени и заросли дикой фуксии — все это мифологическое добро обильно поливается непрекращающимися ливнями.
…Для тех, кто знаком с ирландскими сагами, сообщаю: Кухулин, Конхобар и остальные герои «Похищения быка из Куальнге» жили на севере острова, на территории современного Ольстера (британской Северной Ирландии), а юг, то есть провинция Мунстер, к которой и относится Керри, связан с циклом преданий о Финне, его сыне барде Ойсине (более знакомом нам как Оссиан) и героической команде воинов-фениев. Именно поэтому в графстве много прелестных топонимов вроде Bealach Oisin, то есть Путь Ойсина (стало быть, тут он некогда и проходил). А вот на одном из зеленых холмов стоит крепость под названием Cathair Con Roi. Ку Рои был местным королем-чародеем, единственным, кого в открытом бою не мог победить великий Кухулин. Пришлось северянину прибегнуть к хитрости, чтобы не сказать подлости: соблазнить жену короля, Блатнад («Цветочек»), чтобы затем, в один прекрасный вечер, она усыпила мужа и подала воинам любовника сигнал к штурму замка. Знаком послужило молоко, которое она вылила в ручей, стекавший к подножию холма — так, чтобы вода в нем побелела. Об этой истории по сей день напоминает название этого потока — Fionnghlaise, то есть «Белая речка».

На знаменитом рынке Мэриз-лэйн в ирландской столице и лошади найдется, чем поживиться

Вообще, я думаю, один из важных факторов, «ответственных» за особое чувство ирреальности, сказочности пространства, которое охватывает путешественника по ирландскому западу, — это как раз завораживающие слова из местных «преданий о старине», по-ирландски dinnsheanchas. Речь идет о целом фольклорном жанре, восходящем к раннему Средневековью: в нем названия мест всегда берутся или из саг, или из житий одного из многочисленных ирландских святых. Даже по текстам многих популярных песен можно определить, откуда «родом» тот или иной куплет...
Тем, кто интересуется традиционной кельтской музыкой, хочу настоятельно посоветовать: приехав в Дублин, не вздумайте отправляться в паб без компетентного провожатого из местных, который в строго определенный день отведет вас в какое-нибудь малоизвестное заведение на концерт исполнителей с запада. А еще лучше — поезжайте на один из многочисленных музыкальных фестивалей, которые каждое лето проходят в глухих углах острова. Там уж вы найдете и танцевальный, и певческий, и скрипичный пабы, и даже, если повезет, послушаете арфистов... Прошлым летом мне повезло побывать на настоящей ирландской свадьбе в Керри. Жених — талантливый гармонист, недавно выпустил дебютный альбом, невеста — скрипачка, сестра жениха — тоже скрипачка, и вообще около трех четвертей гостей были музыкантами. Все принесли свои инструменты. По окончании банкета с обязательными танцами расставили мы в большом зале стулья... и до утра звучали гармошки, концертины, скрипки, разных видов флейты, волынки, гитары, мандолины, банджо, маленькие арфы. Наверное, это был один из лучших праздников в моей жизни.
Я упомянула жития святых и связанные с ними предания. Так вот, они тоже по сей день — «живые как жизнь». На западном побережье до сих пор делают лодки из дубленых бычьих шкур, подобные той, на которой в свое время отправился в плавание св. Брендан (любопытствующих отсылаю к латинскому тексту Navigatio Sancti Brendani). Если верить изысканиям писателя и путешественника Тима Северина, святой и его команда переплыли на таком кораблике Атлантический океан (и получается, по ходу дела, что и Америку «открыли» тоже ирландцы!). При этом в провинции Керри, откуда, собственно, и отплыл отважный праведник, такие суденышки до сих пор называют naomhog — от слова naomh («святой»).

Дольменов, испещряющих берега чуть ли не всей Европы, особенно много в этих кельтских краях (фото сделано в Дандолке)

Другая легенда связана с тем, что в Ирландии, как известно, нет змей. Считается, что изгнал их святой Патрик. При этом рассказывается, что одно особо ушлое пресмыкающееся никак не попадалось ему, и тогда Патрик решил его обвести вокруг пальца. Он подарил змею ящик, «обставленный» изнутри, как змеиный домик (ведь ирландские легендарные змеи, представьте себе, жили в домиках), мол, что делать, такого умного змея мне все равно не победить… Змею дом очень понравился, но он, будучи в самом деле неглупой рептилией, опасался лезть внутрь. Тогда хитроумный святой пообещал ему, что непременно выпустит его в крайнем случае «завтра». Конечно, как только змей оказался внутри, Патрик закупорил бочонок и бросил его в горное озеро. В определенном смысле он не нарушил обещания — ведь «завтра» никогда не наступает, когда оно приходит — это уже сегодня. А бедный змей, говорят, до сих пор сидит в комфортабельной бочке, откуда иногда стучит и интересуется: «А что, разве еще не завтра?» Так что, строго говоря, одна змея в Ирландии все же есть. Но и она — безопасна.
И потому можно смело отправляться разведывать полые холмы и руины древних поселений. Хорошо делать это весной, когда по лугам ходят овцы с крошечными ягнятами. Или летом, когда атлантические волны из серых вдруг становятся синими. Или осенью, когда зреет ежевика. Или даже зимой, когда на вершины гор может лечь снег — только надо не забыть теплые ботинки, ибо ирландская сырость имеет склонность пробирать до самых костей. В общем, неважно, когда и куда — Ирландия везде и всюду готовит встречи с чудесными пейзажами. И для каждого пейзажа готовит свою особую «сказку».

Источник

Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.   

Будапешт: осень красного цвета. Часть II

Хрущев меняет решение

Сейчас нет смысла гадать, к чему могла привести инициатива Москвы. К «досрочному» развалу соцлагеря? К созданию нейтральной зоны в Восточной Европе и усилению национал-коммунизма югославского образца? К падению Хрущева и провалу его реформаторских замыслов?

Неважно. Слишком много факторов мешало первому секретарю твердо встать на принятый курс. А события в Будапеште тем временем развивались с головокружительной быстротой. 30 октября Надь объявил о ликвидации однопартийной системы и возрождении коалиционной формы правления, каковая действовала в Венгрии сразу после войны. Шансы удержать страну в орбите советского влияния таяли на глазах. Вдобавок днем раньше Израиль атаковал Египет, и 31 октября к этому нападению присоединились французы и англичане; причем американцы совершенно не ожидали этой акции. Действия европейцев раскололи Запад, и Кремль, по выражению биографа президента США Эйзенхауэра Стива Амброза, теперь заметался между надеждой и страхом: надеждой, что Суэцкий кризис приведет к развалу НАТО, и страхом, что события в Венгрии приведут к развалу Варшавского договора.

Что же заставило Хрущева круто переменить позицию в венгерском вопросе? Агрессия против Египта, несомненно, развязывала ему руки для более решительных действий. Не последнюю роль сыграло и внезапное «просветление», снизошедшее на зарубежных коммунистических лидеров. Например, вечером 30 октября делегация ЦК Коммунистической партии Китая, находившаяся в СССР, вдруг предложила «не выводить войска из Венгрии». Пересмотрев свою оценку событий, Мао Цзэдун (который как раз поначалу очень приветствовал декларацию в надежде ослабить позиции СССР в соцлагере) счел, что события в Венгрии приобретают не только антисоветскую, но и антикоммунистическую направленность. Тогда же из Рима прилетела паническая телеграмма от лидера итальянских коммунистов Пальмиро Тольятти. Он высказывал убеждение, что события в Венгрии могут развиваться дальше только в реакционном направлении.

В общем, 31 октября, на ходу развивая новый сценарий, Хрущев выступил с предложением: оценку ситуации в Венгрии пересмотреть. Войска — не выводить и довести до победного конца инициативу в «наведении порядка».

Из-за стола переговоров — под арест

Смысл предложения, поддержанного членами Президиума почти так же единодушно, как днем раньше было поддержано прямо противоположное, сводился к созданию нового правительства. Как быть с кабинетом Надя? Пригласить его правительство в максимально полном составе на переговоры о выводе войск «и решить вопрос» (то есть всех арестовать!)? А если премьер испугается и согласится на все условия, «ввести его зампремьером».

К счастью, ввиду абсолютной скандальности идею ареста всех венгерских министров предали забвению. Но испытанный прием «серовской дипломатии» (весной 1945 года заместитель Берии в НКВД сумел заманить в западню псевдопереговоров почти всю верхушку польской Армии Крайовой — соперницы коммунистов по антифашистскому сопротивлению) все же пригодился. В ночь на 4 ноября, за несколько часов до начала новой, завершающей операции по захвату Будапешта, генерал Серов, теперь уже председатель КГБ СССР, обезглавил военное руководство правительства Надя, явившееся во главе с министром обороны генералом Малетером на инсценированные переговоры в штаб Особого корпуса Советской Армии в окрестностях Будапешта.

Из воспоминаний Матьяша Ракоши, присутствовавшего вечером 23 октября в Кремле на заседании Президиума ЦК КПСС, посвященном событиям в Венгрии:
«Закончив информацию, т. Хрущев задал вопрос, что, по моему мнению, нужно сейчас предпринять. Он сразу спросил, есть ли, по моей оценке, необходимость во вмешательстве советских войск. Я об этом думал уже во время его информации и без малейшего колебания тут же заявил, что необходимость в этом, безусловно, имеется и притом самая незамедлительная... В связи с этим встал вопрос о том, что для вмешательства советских частей, безусловно, нужна просьба венгерского правительства. Я считал, что правительство об этом попросит, но значительная часть товарищей не была убеждена в этом. Помню, как Каганович, как бы размышляя вслух, сказал: если они не попросят нас о помощи, тогда они самая последняя дрянь...

Товарищ Хрущев тут же вызвал Будапешт, где к телефону подошел товарищ Герё. В короткой беседе товарищ Герё дал кое-какую информацию об обстановке, без всяких деталей говоря о ее сложности. Товарищ Хрущев сообщил ему, что еще ночью туда прибудет товарищ Микоян... В заключение он сообщил, что Советский Союз окажет любую военную поддержку в борьбе против контрреволюционеров, но об этом должна быть официальная просьба венгерского правительства. Насколько можно было понять из телефонного разговора, когда слышен лишь один из собеседников, ответы Герё звучали положительно... Когда, однако, мы спросили товарища Хрущева о деталях разговора, он, задумавшись, ответил, что ответ тов. Герё был не совсем понятным...»

Повстанцы конвоируют сотрудника ненавистной им венгерской тайной полиции. AVH (министерство госбезопасности) работало в тесном контакте с аналогичными советскими органами

Как возник режим Кадара?

Вечером 1 ноября в Посольство СССР были тайно приглашены два министра правительства Надя — Ференц Мюнних и Янош Кадар. После разговора с Андроповым они сели в БТР и на следующее утро с советской военной базы вылетели в Москву. Единственным документальным свидетельством того, что кадаровский кабинет формировался в нашей столице, являются записи того же Малина.

В Кремле к этому времени все еще велись «арьергардные» идейные дискуссии о дальнейших действиях в Венгрии. Представление о них дает опубликованный недавно документ. На известном июньском пленуме 1957 года, разгромившем антихрущевский заговор Маленкова — Молотова — Кагановича, Анастас Иванович так задним числом рассказывал товарищам по ЦК о событиях полугодичной давности: «Вы представляете — завтра, 4 ноября, наши войска должны начать выступления по всей Венгрии, а сегодня вечером еще неизвестно, кто будет во главе нового правительства Венгрии, по призыву и в поддержку которого наши войска выступают. Почему? Хрущев и Маленков были в Югославии, встречались с румынами, болгарами, венграми, югославами в течение двух дней для того, чтобы получить их согласие на выступление наших войск. Я был занят тем, что из Будапешта вывозили Кадара, Мюнниха и других; правительства еще не было, обсуждали, кого вводить в правительство. Мы предлагали Кадара. Молотов настаивал на том, чтобы во главе был Хегедюш — бывший премьер-министр. Спрашивал: кто это, Кадар? Мы, мол, его не знаем, третировал его. Не могли договориться о составе правительства. Жуков сказал: я не могу откладывать операции, уже приказ дан войскам выступать...»

Янош Кадар (1912—1989)
B годы Второй мировой войны один из секретарей подпольного ЦК Компартии Венгрии, в 1948—1950 годах — министр внутренних дел. В 1951-м по ложному обвинению приговорен к пожизненному заключению, в 1954-м — освобожден и реабилитирован. В октябре 1956-го главные требования революции признал справедливыми не только Имре Надь, возглавлявший с 24 октября венгерское правительство, но и большинство обновленного руководства партии, включая ее первого секретаря Кадара. «Славное восстание нашего народа, — говорил он, обращаясь к соотечественникам по радио 1 ноября, — сбросило с шеи страны ярмо ракошизма, обеспечив народу свободу, а стране — независимость, без которых нет и не может быть социализма». По иронии политической судьбы лидер венгерских коммунистов в этот момент не знал, что днем раньше в Москве приняли решение подавить венгерский «бунт» силой оружия. Не знал он и о том, что ключевая роль в устранении правительства Надя и подавлении «славного восстания» будет поручена именно ему. С 4 ноября 1956 года Янош Кадар возглавлял сначала Венгерское революционное рабоче-крестьянское правительство и почти до конца жизни — воссозданную Венгерскую социалистическую рабочую партию. В 1989-м, после официальной переоценки событий 1956 года, пережил сильное душевное потрясение. Умер в день, когда Верховный Суд ВНР отменил приговор в отношении Имре Надя.

Ловушка для Имре Надя

Как видно из документов, Хрущев склонялся в пользу назначения на главный пост в ВНР Мюнниха, с которым был хорошо знаком, однако по совету маршала Тито, на переговорах 2 ноября благословившего советскую интервенцию, все же остановил выбор на Кадаре. Последний, по мнению «тигра Балкан», казался фигурой более самостоятельной и походил на ставленника Москвы меньше, чем Мюнних, большую часть жизни проживший в СССР.

На рассвете 4 ноября, после начала штурма, Имре Надь обратился по радио к населению страны, призвав народ оказывать пассивное сопротивление «оккупационным войскам и марионеточному правительству». Сам же он вместе с группой сторонников воспользовался убежищем, предоставленным ему югославским посольством (о чем Хрущев заранее договорился с Тито, конечно, — сложная игра!) однако категорически отказался сложить полномочия. В результате Кадар и несколько министров его самопровозглашенного правительства, доставленные утром 6 ноября в Будапешт на советских бронетранспортерах, оказались не только в изоляции от собственного народа, но и в ситуации двоевластия, спутавшей кремлевским сценаристам все карты.

Имре Надь (1896—1958)
Oдин из самых трагических и до сих пор противоречиво оцениваемых исторических деятелей венгерской истории XX века. Активный участник коммунистического движения 1920— 1930-х годов, один из лидеров Венгерской компартии после 1945 года, премьер-министр Венгрии в 1953—1955 годах, назначенный на этот пост при поддержке Хрущева и Берия и начавший (еще до ХХ съезда КПСС) последовательный демонтаж сталинизма в Венгрии... Демократическая революция в октябре 1956 года вознесла Имре Надя, уже отставного политика, на вершину власти, а советское вторжение устранило его с этого поста и в конечном счете вместе с несколькими соратниками привело на виселицу. Незадолго до распада СССР, когда в Венгрии происходила реабилитация Надя, советские спецорганы, пытаясь сорвать неудержимый процесс перемен, приложили немалые усилия для его новой дискредитации. В частности, они передали венграм сомнительные документы о негласном сотрудничестве будущего премьера с НКВД в 1930-е.

«Вихри» враждебные

Военная операция под условным названием «Вихрь» началась 4 ноября в 6.15 по московскому времени. Общее командование шестнадцатью советскими дивизиями осуществлял прибывший специально в Венгрию прославленный маршал Иван Конев. Наряду с усиленным дополнительными (танковыми, десантными и артиллерийскими) частями Особым корпусом, получившим приказ овладеть Будапештом, были задействованы введенные из Прикарпатья Восьмая гвардейская механизированная и 38-я армии под командованием генерал-лейтенантов Бабаджаняна и Мамсурова.

Всего в «блицкриге» принимали участие около 60 тысяч наших солдат, половина из них сражалась в столице. Основная задача заключалась теперь уже не в демонстрации силы, как 23 октября, а в подавлении вооруженных групп повстанцев и верных Надю регулярных частей. И надо сказать, что некоторые формирования венгерской армии оказали серьезное сопротивление советским войскам. Впрочем, большинство венгерских солдат и офицеров в боях не участвовали. Командиры, осознавая огромный перевес противника в численности и технике (всего на территорию Венгрии ввели около 6 000 танков), во избежание бессмысленного кровопролития отдавали приказы о разоружении. Однако вооруженные столкновения в Будапеште продолжались до 11 ноября, когда на острове Чепель при поддержке артиллерии и авиации был уничтожен последний крупный очаг сопротивления.

В Сибирь?

Во многом благодаря кипучей деятельности вездесущего генерала Серова, практически с первого дня восстания (с 24 октября) и до начала декабря находившегося в Венгрии, хрущевскому руководству удалось не только усмирить стихию восстания, но и добиться почти невозможного — сравнительно быстро консолидировать ситуацию.

Теперь на плечи Кадара, согласившегося возглавить новое правительство и тем самым придать интервенции видимость законности, легла непосильная задача: реорганизовать власть. По всему выходило, что без репрессий никак не обойтись, но ни новый премьер, ни маленькая компания его сторонников, на словах то и дело разоблачавших «беззакония клики Ракоши», не были к ним готовы. Отсюда шло их «либеральное», как считал Серов, отношение к «врагам» и робкие попытки, ссылаясь на негативную реакцию населения, сдерживать размах деятельности советских органов безопасности и их венгерских коллег. В политическом плане работу по «наведению порядка» координировали и направляли представители Президиума ЦК КПСС — Маленков, Суслов и секретарь ЦК Аристов, с середины ноября до начала декабря 1956 года также работавшие в Будапеште — неофициально.

Архивные документы свидетельствуют: в первые недели после 4 ноября 1956 года кадаровскому руководству усиленно и с нажимом внушалось — способ, приведший его к власти, не оставляет возможности обойтись малой кровью и прикрыться фиговым листком «сохранения демократических преобразований». Венгров в те дни уже активно депортировали в советские тюрьмы, а Хрущев с негодованием это отрицал.

Телефонограмма И.А. Серова и Ю.В. Андропова из Будапешта в ЦК КПСС

14 ноября 1956 г.: Сегодня в течение всего дня к нам неоднократно звонили товарищи Кадар и Мюнних (каждый в отдельности), которые сообщили, что советские военные власти отправили в Советский Союз (в Сибирь) эшелон венгерской молодежи, принимавшей участие в вооруженном мятеже. Кадар и Мюнних заявили в связи с этим, что они не одобряют подобных действий с нашей стороны, поскольку эти действия вызвали якобы всеобщую забастовку венгерских железнодорожников и ухудшили внутриполитическое положение в стране в целом. Сегодня вечером будапештское радио им. Кошута передало тенденциозное сообщение о вывозе венгерской молодежи в Сибирь.

Тов. Мюнних обратился с просьбой, чтобы командование советских войск сделало официальное заявление в печати о том, что оно никого не вывозило и не будет вывозить из Венгрии в СССР. С нашей стороны т. Мюнниху было сказано, что мы выясним этот вопрос и завтра сообщим ему ответ.

В действительности сегодня, 14 ноября, был отправлен на станцию Чоп небольшой эшелон с арестованными, следственные дела на которых оформлены как на активных участников и организаторов вооруженного мятежа. Эшелон проследовал границу. При передвижении эшелона заключенные на двух станциях выбросили в окно записки, в которых сообщали, что их отправляют в Сибирь. Эти записки были подобраны венгерскими железнодорожниками, которые сообщили об этом в правительство. По нашей линии дано указание впредь арестованных отправлять на закрытых автомашинах под усиленным конвоем.

Завтра при встрече с т. Мюннихом т. Серов имеет в виду сказать ему, что ввиду отсутствия в Венгрии достаточно подготовленной для содержания заключенных тюрьмы, где можно было бы обеспечить проведение объективного следствия, мы имели в виду небольшую группу арестованных разместить в помещении, близрасположенном от советско-венгерской границы.

Серов, Андропов

Юрий Андропов в Будапеште
Тогдашний посол СССР в Венгрии внес немалую лепту в развитие событий по самому жесткому сценарию. Вот признание генерал-лейтенанта Е.И. Малашенко, в 1956 году бывшего и. о. начальника штаба Особого корпуса Советской Армии в Венгрии: «Выступая перед руководящим составом наших войск в Секешфехерваре накануне июльского пленума ЦК Венгерской партии трудящихся, он рассказал о сложной обстановке в партии и в стране, о наличии оппозиции и враждебных настроений. […] сказал, что венгерское руководство может обратиться к нам за помощью. Теперь, через много лет, мне кажется, что некоторые инициативы в оказании помощи венгерскому правительству исходили именно от Ю.В. Андропова». Заслуги Андропова были оценены в Кремле высоко. Успешное подавление венгерского «бунта» стало трамплином в его успешной политической карьере. В марте 1957 года он уже возглавлял один из важнейших отделов ЦК КПСС, присматривавших за порядком в «соцлагере». Путь Андропова на вершину партийного олимпа был долог, но начался он именно в Будапеште, осенью 1956-го.

Жертвы «междуцарствия»

В общей сложности, по сообщению Серова, «небольшая группа арестованных», отправленная в первой половине ноября в тюрьмы Ужгорода, Стрыя, Станислава и Дрогобыча, составила 860 человек, в том числе 68 несовершеннолетних. Впрочем, справедливости ради нужно отметить, что кампания «возмездия» за 1956 год по-настоящему развернулась уже после отъезда советских эмиссаров, основная задача которых состояла в том, чтобы помочь марионеточному венгерскому руководству возродить партию и собственные структуры безопасности. В середине декабря в Венгрии открыли лагеря для интернированных и ввели институт чрезвычайного судопроизводства (единственной мерой, которую мог назначить чрезвычайный суд, была смертная казнь). До начала 1960-х годов участникам «мятежа», включая премьер-министра Надя и нескольких его сторонников, было вынесено 229 смертных приговоров. Десятки тысяч повстанцев, членов рабочих советов и национальных комитетов, деятелей партийной оппозиции, писателей, журналистов оказались в тюрьмах и лагерях. Свыше 180 тысяч человек эмигрировали.

Кроме того, подсчитано, что в боях с 23 октября по 11 ноября и в последующих карательных операциях, до января 1957 года включительно, с венгерской стороны погибло более 2,5 тысячи человек, а число раненых превысило 19 тысяч. Жертвами «Будапештской осени» стали не только повстанцы, но и сотни безоружных манифестантов, кровь которых пролилась и на площади имени Кошута у парламента (расстрел 25 октября), и в провинции. В одном только Шалготарьяне, где после 4 ноября шахтеры с особым упорством отстаивали власть Областного рабочего совета, 8 декабря каратели расстреляли свыше 130 демонстрантов.

С другой стороны, по данным нашего Генштаба, потери с советской стороны составили 720 погибших, скончавшихся от ран и пропавших без вести, и 2 260 раненых. Такова была цена относительно быстрой «нормализации обстановки».

Эскалация зла

Происходили тогда в ВНР эксцессы и иного рода — ведь народные возмущения неизбежно высвобождают потенциал зла и слепого насилия. Октябрь 1956-го, когда в движение пришли сотни тысяч людей, разных по убеждениям и намерениям, явил миру случаи дикого самосуда и кровавых расправ над людьми, зачастую совсем неповинными в ужасах сталинизма и ракошизма. Впоследствии эти случаи, прежде всего кровавую драму, происшедшую 30 октября на площади Республики, не раз описывали — часто тенденциозно. «В Будапеште вешали коммунистов!» — этой фразой советская пропаганда на протяжении десятилетий оправдывала действия СССР в то время. Действительно, жертвами самосуда с 25 по 31 октября в Будапеште и других городах Венгрии стало не меньше 28 человек, в том числе 23 служащих госбезопасности, три офицера армии и милиции, а также двое гражданских. И все же вторжение в Венгрию было мотивировано не этим, да и законности советскому вооруженному вторжению подобные акции не прибавляли.

Осень, приведшая к зиме

Мировая общественность, в том числе рассчитывавшие на помощь Запада оппоненты социализма в самих странах Восточной Европы, справедливо восприняла происшедшее как подтверждение прочности мировой биполярной системы, возникшей после Второй мировой войны и господствовавшей вплоть до 1980-х. Немалые последствия венгерские события имели и для мирового коммунистического движения: они его раскололи. Сторонники «национально-ориентированных» концепций социализма увидели, что любые попытки отхода от советской модели общественного устройства воспринимаются официальной Москвой как посягательство на ее «хозяйскую» роль. И разочаровались…

Ну и, наконец, внутриполитическая ситуация в самом СССР тоже обострилась: страх перед развитием событий по «венгерскому образцу» охладил и без того скудный реформаторский потенциал «хрущевцев». Процесс десталинизации общества пошел на спад. Существенно ослабло положение самого Никиты Сергеевича, а критика «курса XX съезда» с ортодоксальных позиций — усилилась, возникла реальная внутрипартийная оппозиция, которая и выступила совершенно открыто — в июне 1957-го. Но это уже совсем другой юбилей.

Источник

Компания "Арт Колор Групп" предлагает Вам услуги по прямой полноцветной печати на ПВХ с высоким разрешением, кроме того Вы сможете заказать у нас любой вид полиграфии, печать на коже, изготовление и размещение наружной рекламы, а так же демонтаж рекламных площадей любой сложности.